Д`артаньян – гвардеец кардинала. Книга вторая - страница 79
– А не обманете? – криво усмехнулся д’Артаньян.
– Вам придется верить мне на слово, потому что у вас нет выбора, – серьезно ответил Винтер. – Я не намерен вас обманывать, прежде всего оттого, что вы можете мне еще когда-нибудь понадобиться. А что сможет связать нас крепче, чем участие в подобном… предприятии? Как видите, я предельно откровенен. Именно так и приобретают себе верных друзей – делая их соучастниками… Ну?
– Нет.
– Сто пятьдесят тысяч, д’Артаньян! Да за такие деньги вы купите весь ваш Беарн и станете чем-то вроде некоронованного короля! А если вас не устраивает эта бедная горная страна, можете приобрести себе поместье в Англии, да и титул заодно – в царствование Малютки Карла это просто… Решайтесь же! Больше я не могу вам дать, решительно не могу, хватит с вас и десятой части…
– Пожалуй, вы меня и в самом деле не намерены обманывать, – медленно произнес д’Артаньян. – Реши вы не платить, набавляли бы и набавляли мою долю, вплоть до половины…
– Черт возьми, я же говорю, что намерен поступить с вами по совести!
– А с ней?
– Послушайте, д’Артаньян, я же не чудовище… Никто не собирается ее убивать, достаточно будет, если она по всей форме подпишет отказ от…
Д’Артаньян усмехнулся:
– И вы хотите меня уверить, что человек, не пожалевший родного брата, пощадит чужую ему женщину? И ее ребенка, пусть даже это ваш племянник?
Без тени смущения Винтер сказал:
– Ну и что? Какая вам разница? Здесь нет места оговоркам, уточнениям и прочим юридическим хитростям. Либо вы соглашаетесь, либо нет. А коли уж соглашаетесь, вам, по-моему, не стоит ханжески закатывать глаза, вздыхая о ее участи…
– Дьявол вас побери, вы правы по-своему, – сказал д’Артаньян. – Но я-то вовсе не намерен соглашаться…
Он ждал вспышки ярости, но на лице Винтера отразилась лишь неимоверная досада:
– Ах, как благородно, как высокопарно… Да поймите вы, болван гасконский, что здесь вы целиком и полностью в моей власти! И с вами сделают все, что угодно. Если вы настолько глупы, что не хотите брать деньги, вас подвергнут пытке. Вот эти дикие ребята или кто-то вроде них. Вы все равно скажете все, что я хочу знать, – но когда это произойдёт, вы будете настолько изломаны, что, даже если вам оставят жизнь, будете жалким калекой…
– А вам не приходилось слышать о людях, которые вытерпели все пытки, да так ничего и не сказали? – спросил д’Артаньян, напрягшись. – Это случалось и в моей стране, и в вашей…
– А какая для вас разница? Вы все равно погибнете, но умирать будете долго и мучительно…
– Что делать, – сказал д’Артаньян. – Значит, такая мне печальная выпала фортуна…
– Идиот! Где она?
– Вот бы знать… – сказал д’Артаньян с мечтательной улыбкой.
– У меня осталось еще одно средство, – сказал Винтер. – Да не шарахайтесь вы так, я не собираюсь лично сдирать с вас шкуру, для этого всегда найдутся палачи… Давайте поговорим о той миссии, ради которой вы сюда прибыли. Это ведь вы с Анной украли подвески, я совершенно уверен, можно спорить, они и сейчас при вас… – Он расхохотался, заметив инстинктивное движение д’Артаньяна. – Бросьте, я же уже объяснил свое отношение к Бекингэму и его невзгодам… На вашу добычу я не посягаю, мне нужна моя… Д’Артаньян, когда вами займутся палачи, им по старой традиции достанется и ваша одежда, и все, что было при вас, в том числе и подвески. Простонародье не знает цены алмазам, они их попросту променяют на пару бутылок… Разве за этим вас послал Ришелье? Чтобы подвески попали к лондонской черни? Вы, помимо прочего, еще и подведете вашего кардинала, если сдохнете в пыточном подвале…
– Интересный поворот дела, – сказал д’Артаньян. – Вот только чует мое сердце, что кардинал, безусловно, не одобрит, если его люди ради успеха дела станут расплачиваться жизнями друг друга… Нет, положительно не одобрит…
– Послушайте, – тихо спросил Винтер с выражением отчаянного недоумения на лице. – Ну неужели вы не понимаете, что выхода у вас нет? Что с вами не шутят? Что это всерьез – пытки и безвестная смерть?
– Все я понимаю, – сказал д’Артаньян. – Но мы, гасконцы, своеобразный народ. Оттого, что росли и воспитывались – если это можно назвать воспитанием – в том самом бедном горном краю, о котором вы упомянули с таким пренебрежением… Знаете, как выражалась матушка великого моего земляка Генриха Наваррского, Жанна д’Альбре, о воспитании сына? «В самых диких и суровых местах, босоногим и свободным от всяких условностей». Словно обо мне сказано – да и большей части гасконцев тоже… Нам, дорогой Винтер, некоторые вещи лучше не предлагать. И мы, знаете ли, верим в то, что справедливость на земле все же существует. Есть над нами над всеми высшая сила, право… И если она хочет моей погибели, я погибну. А если у нее на мой счет другие планы, ничего у вас не выйдет. Вот, скажем, прямо сейчас кусок потолка отвалится и проломит вам башку со всеми ее гнусными мыслями, опомниться не успеете…
Винтер инстинктивно глянул на потолок, устыдился этого своего движения и, силясь вернуть себе уверенность суровостью тона, вскричал с побагровевшим лицом:
– У меня нет времени обхаживать вас, как капризную девку!
– Каин, где брат твой, Авель? – спросил д’Артаньян, глядя ему в лицо.
Он вовсе не собирался погибать безропотно, как баран на бойне: даже если окажется, что высшие силы от него все же отвернулись, следует из гасконского упрямства прихватить с собой на тот свет как можно больше попутчиков, чтобы не так скучно было ждать решения своей судьбы у врат небесных, чтобы было с кем словом перемолвиться, а то и сыграть в триктрак, если только это возможно в чертогах горних… Ну а если потусторонняя дорога поведет в другом направлении, то там тем более можно будет и в картишки перекинуться, и по стаканчику смолы пропустить в самой подходящей для этого компании…
