Д`артаньян – гвардеец кардинала. Книга вторая - страница 82

– Храм искусства приветствует вас, о многохлопотные и суетливые труженики плаща, шпаги и интриги! Забудьте же на миг о своих тайных делах и удостойте компанией ничтожного актеришку!

Эта патетика сразу показалась д’Артаньяну странной – во время их незабываемой вечеринки в «Кабаньей голове» Уилл держался и изъяснялся совершенно по-другому, как всякий нормальный человек, – но гасконец тут же понял причину необычного тона: перед Шакспуром стояла бутылка, где содержимого оставалось на три пальца, не более, а в воздухе чуткий нос д’Артаньяна моментально уловил запах жуткой жидкости под названием уиски. Выражаясь не сценически, а обыденно, комедиант влил в себя изрядное количество спиритуса.

Однако Кромвель вовсе не выглядел разочарованным. Ободряюще кивнув д’Артаньяну, он тихонько пояснил:

– Все в порядке, Дэртэньен. Бывает такое с Уиллом. Каждый раз, когда новая пьеса пройдет с успехом, автор позволяет себе, как он выражается, отмякнуть телом и душою. По-театральному это именуется «премьера».

– Ну, я бы тоже напился, и, быть может, даже уиски, – так же тихо ответил д’Артаньян. – Если бы написал такую складную пьесу и зрители мне, как это говорится, аплодисментировали вместо того, чтобы закидать гнилыми помидорами и прогнать со сцены… Но в состоянии ли он…

– В состоянии, – заверил Кромвель. – Уилл сейчас на том участке пути, когда его рассудок еще остается здравым и острым, вот разве что его манера выражаться обретает прямо-таки сценическую пышность… Мы успели как раз вовремя. Сейчас я введу его в курс дела и попрошу совета…

Не мешкая, он подошел к сосредоточенно наполнявшему свой стакан поэту и зашептал ему что-то на ухо. Длилось это долго. Шакспур, озабоченно хмуря густые брови и печально шевеля усами, слушал столь внимательно и сосредоточенно, что даже позабыл опрокинуть в рот полный стакан, чье содержимое в таком количестве наверняка бы сшибло с ног непривычного жителя континента.

Однако он это сделал сразу, едва Кромвель замолчал и отступил на шаг. Осушил стакан столь залихватски, что д’Артаньян завистливо поморщился: зря он столь самонадеянно полагал, что никто не умеет пить так, как французские гвардейцы, в те времена он об уиски и слыхом не слыхивал…

– Ну что же, – сказал Уилл звучно. – Да будет позволено скромному комедианту внести свою лепту в одно из тех загадочных событий, что порою будоражат…

– Уилл, умоляю вас, будьте проще! – воскликнул Кромвель. – У нас нет времени, скоро ищейки герцога заполонят весь Лондон, и в первую очередь – порты…

– Ну хорошо, перейдем к грубой прозе жизни, если этого требует дело, – неожиданно легко согласился Шакспур, грустно покосился на опустевшую бутылку и проворно достал из-под стола новую. – Не хотите ли стаканчик, Дэртэньен?

– Если только маленький, – осторожно сказал д’Артаньян. – Благодарю вас… Уилл, вы и в самом деле сможете нам помочь?

– А это, следовательно, против Бекингэма? – спросил Уилл.

– Не то слово, – сказал д’Артаньян, отставив пустой стаканчик.

– Тогда сам бог велел вам помочь, – сказал Уилл злорадно. – Ко мне только что заходил лорд Фобингью, завзятый театрал, не гнушающийся моим скромным обществом. И рассказал последние дворцовые сплетни. И без того все знали, что Бекингэм высокомернейшим образом держится с обеими королевами: родительницей и супругой Карла. Но вот вчера… Когда молодая королева напомнила герцогу о пропасти, разделяющей их персоны, Бекингэм ответил ей нагло: «У нас, в Англии, иным королевам и головы рубили…»

– Сказать это дочери Генриха Наваррского? – скрипнул зубами д’Артаньян. – Ничего, дайте мне добраться до Парижа, и его ждет превеликий конфуз… не Париж, конечно, а Бекингэма чертова!

– Послушайте, Дэртэньен, – сказал Шакспур неожиданно трезвым и крайне серьезным голосом. – Мы вот тут болтаем, и я к вам присматриваюсь… Вы, должно быть, еще почти что и не бреете бороду?

– Да не растет как-то, – смущенно сознался д’Артаньян. – С усами обстоит еще более-менее пристойно, а вот борода…

– Вот именно, щеки у вас гладкие, как у девицы…

«Эге-ге! – подумал д’Артаньян. – Уж не питает ли молодчик итальянских пристрастий? Нет, человек, написавший столько стихов и пьес о возвышенной любви к женщинам, определенно любит только их…»

И он благоразумно промолчал, ожидая дальнейшего развития событий. Смерив его зорким и внимательным взглядом, зачем-то загадочно поводив в воздухе пальцем, словно художник, кладущий кистью мазки на холст, Шакспур продолжал:

– Послушайте, Дэртэньен… Вам очень дороги ваши усы?

– Ну, вообще-то, они мне придают вид настоящего гвардейца…

– Усы, знаете ли, имеют свойство быстро отрастать, – сказал Шакспур, теребя свои. – Если ради того, чтобы быстро и благополучно выбраться из Англии, вам придется пожертвовать вашими великолепными усами, вы согласитесь?

– Как выражался один из наших королей, я готов потерять все, кроме чести, – подумав, произнес д’Артаньян.

– Ловлю вас на слове, – сказал Шакспур и, набрав в грудь побольше воздуха, заорал: – Чаплин, Джек Чаплин, негодяй этакий! Если ты еще на ногах, поди сюда!

Вбежал не старый еще человек и выжидательно остановился у стола, преданно глядя на Шакспура.

– Вот, позвольте вам рекомендовать, – сказал Уилл, сделав величественный жест рукой. – Человек из хорошей семьи, имеющей даже право на герб, но вот уже восьмой год как прибился к моей труппе. Неимоверно ему хочется быть актером – но актер из него, как из герцога Бекингэма монах-отшельник, сколько я ему это ни объяснял, все впустую. Джек, в тысячный раз тебе повторяю: если в семействе Чаплин и будут актеры, то не иначе, как твой пра-пра-правнук… Но! – он воздел указательный палец. – Зато у Джека есть и несомненное достоинство. Мало сыщется в наших театрах людей, равных ему в умении мастерски гримировать…