Все, способные держать оружие… - страница 76
Предполагался «русский ужин» — наедимся пельменей, сказал дед, напьемся водки и будем петь похабные частушки. Но и кроме пельменей — боже ж ты мой!.. Учитывая, что на все про все у Стефы было три часа времени и одна помощница… нет, она явно родилась с поварешкой в руке. Рыбные и мясные салаты, маринады, холодные тушеные грибы с горчицей, копченое мясо, фаршированные блинчики, что-то еще, еще, еще — и водка. Девять сортов водки в заиндевевших графинчиках. Дед по каким-то одному ему известным признакам ориентировался в них. Это для дам, говорил он и наливал понемногу в хрустальные рюмочки. А это — для настоящих мужчин… ну, как? Неимоверно! Тогда — за прекрасных дам, господа офицеры!..
Сам дед имел офицерские чины трех армий. В Красной армии он был лейтенантом, командиром истребительного звена. После разгрома он и еще два десятка летчиков на дальнем бомбардировщике перелетели в Иран к англичанам. Там он поступил на службу в Королевские ВВС и за три года дослужился до капитана. Сбитый над Францией, дед через Испанию и Португалию добрался до Лиссабона, откуда хотел попасть в Англию или Америку, но сумел получить лишь венесуэльскую визу. В Венесуэле его сразу произвели в полковники и поручили комплектование истребительной авиадивизии. Дивизия уже была готова к погрузке на корабли и отправке в воюющую союзную Великобританию, когда грянул переворот. Часть самолетов дед сумел перегнать на Кюрасао, а оттуда через Колумбию — в Панаму. В Панаме были американцы. В это время в Каракасе высадились первые полки германской морской пехоты. Начиналась затяжная Карибская кампания.
Поучаствовать в ней деду не удалось: в одном из рутинных перелетов с аэродрома на аэродром у его «тандерболта» загорелся мотор. По красноармейской привычке дед спасал машину до последнего и сел на брюхо на речную отмель. Машину все равно списали в лом, а ноги деда обгорели до костей. Ходить без костылей он начал только года через два, перенеся полтора десятка операций…
— Так точно, сеньор полковник! — отозвался я. — За дам-с!
— Я в отставке, — сказал герр Клемм, — но присоединяюсь. А вы, Игорь?..
— Поручик егерских войск, действующий резерв, — отрекомендовался я.
— О-о! — с уважением сказал герр Клемм. — Сибирские егеря — это очень крутые парни!
— Воистину так, — согласился я.
— А ну-ка, ребята, еще по одной, — распорядился дед. — Вот этой, прошу…
Под холодные закуски мы удегустировали четыре графинчика. Герр Клемм раскраснелся, взъерошился и освободился от пиджака и галстука. Сестры Ольга и Вероника мило щебетали, и подтекстом щебета было: ах, как бы поближе познакомить Веронику с этим мужественным, но ужасно одиноким сибирским офицером. Дети сначала вяло ковыряли угощение, но потом я догадался принести свой раухер, поставить игровую программу — и теперь из угла доносились ничем не сдерживаемые вопли восторга. Стефа смущалась так, что румянились даже пухленькие плечики.
Каждая похвала ее искусству — клянусь, не было незаслуженных похвал! — вызывала новую вспышку румянца.
— В наших краях пока нет бандитов, — веско говорил герр Клемм. — Но!
— «Но» — это ты верно сказал, — кивал дед. — Именно что «но».
— Нужно быть готовым, а еще лучше всем собраться и договориться, — герр Клемм положил себе еще грибов. — И организовать охрану, может быть, нанять кого-нибудь… есть же небогатые отставные офицеры, пенсионеры-полицейские… назначить им неплохой оклад содержания, вооружить…
— Дитер, не налегай зря на грибы, сейчас будут пельмени, — сказал дед. — Не знаю, как ты, а я надеюсь только на свои силы. Наемники почему-то всегда оказываются не там, где стреляют.
— Мужчины, — укоризненно сказала фрау Ольга. — Зачем вы об этом?
— Так уж получается, дорогая, что говоришь не о самом приятном, а о самом животрепещущем, — объяснил герр Клемм.
— О! — вспомнил я. — Герр Клемм, у вас…
— Дитер, — поправил он. — Просто Дитер.
— Дитер, у вас нет брата в Кургане?
— Есть племянник, — кивнул он. — А что?
— Он служит в полиции?
— Да, в эйбапо. Вы встречались?
— Боюсь, что да.
— Почему боитесь?
— Потому что после этой встречи у него наверняка будут неприятности.
— Ему не привыкать к неприятностям. Что же он напроказил?
— Пожалуй, это я напроказил. Долго стояли на границе, я налил ему пару рюмок коньяка — ну, и…
— Кстати, о паре рюмок, — оборвал нас дед. — Вот это — собственной выработки.
— «Сметановка», — сказал я.
— Именно. Нет, это все-таки надо под пельмени. Стефа, командуй!
Стефа упорхнула на кухню, и через краткий миг в густом облаке потрясающих ароматов вплыли пельмени, почти что сами, фарфоровая супница была для них обрамлением, а две женщины справа и слева — фрейлинами, необходимыми по этикету…
— Пиздец, — сказал Дитер по-русски. Вероника прыснула.
— За искусниц и прелестниц, — сказал дед, налив. — За тех, на кого Адам поменял райские кущи — и ни разу не пожалел об этом.
— Если можно, дед, я встряну, — сказал я. — Давайте выпьем за хозяев дома, за дорогих мне людей, за соль земли, за тех, благодаря кому процвел этот край.
Стефания Войцеховна и Иван Терентьевич! Мира вам, счастья и долгих-долгих лет вместе!
— Вот за это я и люблю русских! — сказал Дитер. — Вот потому я и женился на русской! Хрен вам какой дейч так скажет!
— Пьем, — скомандовал дед. Мы выпили.
— Дед, — сказал я, переведя дыхание. — Так не бывает. Хочешь, познакомлю тебя со Степановым? Такая водка — это же золотое дно!
