Юбер аллес - страница 62

Власов в очередной раз напомнил себе про преимущества, которыми лучше пользоваться, если уж их предлагают. Похоже, российские доповцы воспринимали имперцев из Управления как пусть и не совсем «своих», но все же товарищей. Вряд ли общение с российской криминальной полицией пройдёт столь же гладко... Откровенно говоря, Фридрих был почти уверен в обратном.

— В самом деле, сообщите по сети... — согласился он. — Кстати говоря, — Власову пришла в голову одна мысль, — у вас в допо, наверное, ведётся архив сводок по происшествиям?

— Два года назад поставили электронную систему, — с гордостью заявил Владимир, — теперь не хуже, чем в Берлине.

— Туда попадают всё происшествия? В том числе и такие, к которым у вас, как вы выразились, особое отношение?

— Точно не знаю, — развёл руками Владимир. — Это надо выяснять у информационщиков, наверное... Нет, не знаю.

Власову подумалось, что в досье по делу Вебера у него полностью отсутствует информация о каких-либо транспортных происшествиях, связанных с машиной покойника. А ведь такую информацию наверняка у русских запрашивали: Мюллер в таких вопросах очень аккуратен, его люди — тоже. Но, возможно, произошла накладка из-за двойной бухгалтерии с номерными знаками? Надо будет провентилировать этот вопрос: мало ли что.

— Этот список номеров машин, к которым особое отношение... его можно посмотреть?

— Извините, нельзя, — вежливо, но твёрдо сказал фельдфебель.

— Хорошо, — вздохнул Власов, понимая, однако, правоту Кормера, — скажите только, часто ли меняется этот список.

— Его нам каждый день выдают, перед дежурством, — объяснил полицейский. — Всего около тридцати номеров. Бывает и больше. Есть ещё всякие спецномера, на которых власть ездит. Этих мы вообще стараемся не видеть и не слышать, разве только что-нибудь серьёзное... подозрительное...

— Кстати, а почему вы решили, что мы чем-то подозрительны?

— Ну как... Я на лица смотрю, — подумав, ответил полицейский. — У вас, например, такое лицо было, что вы стрелять собираетесь. Я таких лиц навидался. На прошлой работе.

Власов задумчиво кивнул, не спрашивая, что это за «прошлая работа» была у молодого фельдфебеля.

На противоположной стороне улицы, около неподвижного «вольво», уже возился целый полицейский наряд. Рядом стояли синяя полицейская «сука» и грязно-белый фургончик «скорой».

— Мне всё-таки хотелось бы знать, что произошло, — Власов решил выяснить ситуацию до конца, — это может иметь отношение к нашим делам. Не могли бы вы?..

— Ага... Понимаю, — улыбнулся Кормер. — Подождите здесь, я поговорю с ребятами. — Он пошёл к переходу, чтобы перебраться на ту сторону.

Фридрих тем временем вспомнил о хлопке, который слышал, и принялся осматривать левый борт «BMW» на предмет повреждений. Он уже успел заметить, что серьезных вмятин нет, но ездить с царапиной тоже совершенно не хотелось; помимо эстетических соображений, это еще и совершенно не нужная особая примета. Потеря времени в автосервисе, однако, тоже была решительно некстати... К счастью, полоска на крыле, бросившаяся в глаза Власову, оказалась всего лишь грязью; «вольво» зацепил лишь зеркало, которое и захлопнулось с тем самым звуком. Стекло было цело, но зеркало слегка перекосилось и не желало разворачиваться обратно по нажатию кнопки на приборной панели; Фридрих слегка покачал его, и оно с сухим щелчком встало на место. Маленькая царапинка на пластиковой окантовке все же просматривалась, но это ерунда. Стало быть, все же обойдемся без автомеханика...

— Свинья в мундире, — проворчал Лемке. Фридрих неудоменно повернулся к нему.

— Извините, — смутился маленький опер, — не люблю местную полицию.

— Вот как? «Человек, не способный и не желающий доверять, чтить и любить каждого чиновника, полицейского, школьного учителя — такой человек не способен любить Фатерлянд, доверять Партии, чтить идеалы национал-социализма» — процитировал Власов хрестоматийную фразу Дитля.

— Вы их просто не знаете, — обиделся Лемке. — Особенно дорожников. С ними договориться невозможно.

— Что значит «договориться»? — поинтересовался Фридрих.

— Ну, что значит... Вот в Софии, если что-то мелкое нарушил, ну так, случайно — всегда можно дать двадцатку, и они отстанут. Ну, если что-то серьёзное, тогда нет, а так — пожалуйста... А здесь...

Власов изумлённо уставился на Лемке.

— Вы хотите сказать, — переспросил он, не веря ушам, — вам не нравится, что полицейские не берут взяток от правонарушителей?

— Я имел в виду не это, — заюлил Лемке, — ну просто, ну как бы это объяснить... Вот в Софии... А тут...

— А в Берлине, — Власову хотелось ясности, — вы хотели бы, чтобы наши полицейские брали взятки? Помнится, мне рассказывали, что во времена Хитлера за это расстреливали. Теперь — всего лишь сажают. Взяткодатель и взяткополучатель должны сидеть в тюрьме. Вы не согласны?

— Ну это же в Берлине! — искренне возмутился опер. — Одно дело Берлин! А то Москва! Мы же понимаем разницу, где люди живут, а где кто... Я вот не знал. Так они меня чуть в тюрьму не упекли. Хорошо, что господин Вебер похлопотал...

Власову стало всё понятно — и противно. Очевидно, Лемке, начинавший свою карьеру в Болгарии (где дойчская община была немногочисленной, и в правоохранительных органах, как и в прочих структурах, безраздельно властвовали местные), попытался «вмазать» московскому доповцу. Несчастный недоумок, похоже, не знал, что в московской дорожной полиции служили почти исключительно дойчи, своей неподкупностью она могла соперничать с военврачами Люфтваффе, а попытка дачи взятку рассматривалась любым постовым как тяжёлое личное оскорбление, где-то на уровне плевка в лицо. Плевать же в лицо полицейскому является чистым самоубийством в любом уголке мира, тем более в Райхсрауме... Скорее всего, Веберу пришлось напрячь все свои связи, чтобы вытащить Лемке из переделки. Интересно, кстати, почему после такого прокола Ханса не отозвали немедленно? Доложил ли, кстати, Вебер об инциденте?