Записки грибника - страница 67

Пришел покупатель, выбрал что ему по нраву… Доставка, сборка… Обидно. Почему-то вид этих услуг принято считать иностранной привилегией. Все как всегда, у кого есть лишняя копейка, две, договариваются, им привозят и собирают на указанном месте, заказчик фундамент только сам ставит.

Если только четыре булыжника по углам считать за оный. Дом и дворовые постройки в большинстве своем могут быть проданы за долги.

Так что, жил я, вот в такой 'хрущевке'. Мастера, кто побогаче, пристройки возводили, горенки, летники, сени ставили…

'Мы с супругой, (оставшейся там) на даче жили в крохотном домике в три десятка квадратов, и не жаловались на недостаток метража. Уборка в городской квартире задолбала, буду я возводить хрен знает какой особняк, чтоб выезжая за город, весь выходной тратить на всякую ерунду'

Я только загородку поставил для кухоньки, и печники переложили печь, чтоб топить По-белому, не хватало еще угореть за триста лет до своего рождения. Здесь я холостой, Анисим тоже, расспрашивать его о семье, мне почему-то не хотелось, а он и не говорил.

Так что наши холостяцкие жилища были практически одинаковыми, за исключением дворовых построек, да у старого мастера пара человек работала по хозяйству.

Вытер жирные руки о рушник, балык был просто превосходен, но печеная на углях стерлядь, выставленная Анисимом, выше всех похвал, бросил полотенце на край стола. Из кувшина плеснул себе в кружку немного красного вина.

— Вот поэтому и нужны мне молодые, с них должно быть толку больше чем от стариков. — Закончил я изложение своей просьбы.

— Они ещё за мамкину титьку держаться, а ты им доброе дело доверить хочешь… — Анисим покачал головой, — Негоже это.

— А со старыми, можно подумать, каши сваришь. — И проблеял козлиным голосом, пародируя, одного дедка из кузни.

— так не по канону будет, отец мой так делал, а его дед учил, которого прадед мой…

Мне тогда осталось только мило улыбнутся, снять шапку и с поклоном выйти вон, чтоб не слушать родословную говорливого старпера.

— Рукосуй… — Вдруг вставил свое слово Анисим.

— Кто?

— Ты, — ответил и отвернулся.

— !? — Я только и смог, рот открыть от изумления, недоуменно смотря на собеседника.

— И не смотри так, как будто не разумеешь, о чем речь веду. — С раздражением в голосе ответил, на мой взгляд, старый мастер.

— Анисим, я ей богу, не разумею. — И горячась, продолжил оправдываться, — Да у меня язык к концу дня на коровье ботало похож, между коленок болтается. Иной раз пожрать не успеваю…

Он меня слушал и кивал головой на каждое сказанное слово, потом поднял руку останавливая, — Погодь, трещишь как сорока на плетне. Есть вина, а какая, токмо мне решать, велика она, аль мала.

Ты почто свои порядки заводишь?

— Не понял?

— Морду-то, не криви, сказывай как духу.

— Так, вы же сами говорили, что с мушке…

— Мне лучше знамо, чего и сколько кажный день сработано. Тебе кто право дал мастеров наказывать?

Разумник ты, Федор, а иной раз как дитя малое…

Эх, так и знал, что та история просто так не кончиться.

— Так ты про Гришку рваного? — Был в кузне мужик звероподобного типа, он по молодости увязался с ватажкой, купцов потрошить, только заместо торгашей на местного боярина нарвались, вся гоп компания украсила собой окружающий ландшафт, а Гришеньку, как самого мелкого, отходили батогами так, что шкура со спины лохмотьями слезла. Толи палач пожалел его, бил только чтоб кожу порвать, толи ещё почему… Короче, оставили его под осиной, на которой сушился главарь. Каким-то чудом пацан выжил, но слегка умишком тронулся. Стоит на него только чуток прикрикнуть, бухается на колени и начинает истово молиться. Он не стригся, зарос по самые уши, вечно ходил в одной и той же рубахе, кажется менял её раз в год на пасху. Но мастер от бога, лучше него никто не мог работать у домницы. У него глаз алмаз, температуру выдерживает безо всяких градусников и пирометров.

— И про это. С ним ты что сотворил? Чем тебе убогий не угодил?

— Да не трогал я его, только и сказал в сердцах, слово бранное. Нужен мне этот сирота. Мимо проходил, они там…

— В плавильню почто приходил?

— Говорю же, мимо проходил.

— А зачем зашел?

— Так мне обещали клин отлить, как я тебе сказывал, для пушки скорострельной, хотел посмотреть, готово али нет.

— А с мастерами почто собачился?

— Дались они мне, пришел, спросил, ответили — что не готово, ругнулся и пошел к себе.

— Мне другое сказывали. Пришел, мол, Федор, злющий аки змей, токмо искры из глаз не сыплются и с порога начал народ поносить почем зря.

— Брешут, вот те крест, брешут, — Я перекрестился и с самым честным видом уставился на мастера.

— Кто и брешет, так это ты, — Он вытянул в мою сторону палец. — Был я там и всё видел.

'упс'

Мой честный вид начал истаивать, как ночной туман под утренним ветерком, и скоро от него остались только клочья. Мне осталось только развести руками и склонить в покаянии голову.

— Не об этом речь веду, я сам туда шел, поторопить иродов, на седмицу ужо опаздывали. В кузне, что сотворил? — Маска милого дедушки, постепенно слезала с лица Анисима и передо мной, скоро уже сидел убеленный сединами начальник, жаждущий моей крови.

— Ведомо ли тебе, Федор, сколько на тебя писулек писано? Зараз отвечу, много. Хватит на то чтоб в приказ тебя сдать как вора. Ежели не знал бы, скока ты своих грошей в дело тобой затеянное положил, давно бы стрельцы в темную сволокли. Вот намедни, от кузнеца пришлого, не казне урок даешь на прибыток, а своему животу на потребу…