Атаман. Гексалогия - страница 436
Я объяснил холопам задачу. Отдавать приказы у обоза будет уже поздно – разбойники поймут, что мы чужаки и организуют отпор.
Мы поскакали по дороге. Кони уже изрядно устали и вверх по склону холма двигались не так быстро, как хотелось бы.
При нашем появлении из‑за поворота редкие выстрелы с обеих сторон стихли. Стрельцы и нападавшие выжидали, пытаясь понять – кто приближается.
Как только мы поравнялись с обозом, я выхватил из‑за пояса пистолет и выстрелил по мелькавшим среди деревьев фигурам. Мои ратники тоже начали пальбу.
– Вперед, в атаку!
Кони, сойдя с дороги, увязли в снегу. Холопы спешились, схватились за сабли.
Сзади послышался шум, возбужденные голоса. Я обернулся. Это десятник стрелецкий Прохор, видя нашу атаку, поднял своих стрельцов нам на помощь.
Рубились мы яростно. Разбойники быстро поняли, что помощи ждать неоткуда и пощады не будет, а потому бились за свою жизнь отчаянно. Но теперь нас – вместе со стрельцами – было в два раза больше.
Наши люди обозлились: в плен никого не брали – рубили насмерть. Полчаса – и бой стих. Полегли разбойники – все до одного.
Мои холопы собрали у убитых оружие и свалили его у дороги.
– Федор, все целы?
– Андрей убит, еще двое ранены, но в седлах усидят.
– Тело Андрея к седлу привяжите, дома похороним по‑человечески. Оружие – на сани.
– Так не наши сани‑то.
Я посмотрел вопросительно на Прохора. Он кивнул.
– Все равно в Вологду ехать, по пути.
Я подошел к Прохору.
– Ты как?
– Я‑то цел, а из стрельцов только пятеро в живых и осталось.
– К награде готовься!
– Это почему же? – удивился простовато Прохор.
– Обоз и золото сохранил, а что людей твоих полегло много – так сеча жестокой была, считай – две шайки в обхват нападение затеяли.
– Верно говоришь, боярин. Так ведь и не без твоей помощи!
– Так‑то оно так. Вот только людей сколько сгибло! Я еще в Ярославле к старшему вашему подъезжал, предупреждал о засаде, да не послушал он. А вот ты поостерегся, нас подождал – малой кровью все и обошлось.
– Видел я тебя со старшим, да вослед только, уже ускакал ты. И о чем говорили вы – не ведаю. Старший ни словечком о засаде не обмолвился.
– За что сам жизнью и поплатился.
– Боярин, ты же вологодский?
– Так, я ведь говорил уже.
– Нам тоже в Вологду, в государеву казну. Поможешь с охраной? Сам видишь – людей у меня не осталось почти.
– Один сундук с золотом нам отдаешь – и доведем в лучшем виде, – пошутил я.
– Сундук? – задохнулся от возмущения Прохор. Шутки он не понял.
– Да успокойся, шучу, – я широко улыбнулся. – Что со своими погибшими делать будешь?
– Похоронить по‑христиански не могу – земля мерзлая, к тому же золото доставить надо. Присыплю снегом; обратно через несколько дней поеду – заберу тела.
– Ну, как знаешь, люди твои, тебе теперь до конца и ответ нести: и за ратных людей, и казначея убитого, а еще и за ценности, что на подводах.
– Боярин, ты мне вот что скажи, а то никак в толк взять не могу, – ты‑то откуда про сундуки с золотом узнал? Дело ведь тайное!
– Оттуда же, откуда и про засаду. Теперь и сам знаешь – сюда тати разбойные на подмогу спешили. Так мы там, ниже по дороге, их побили. А среди них – писарь Иван из Казенного приказа. Смекаешь?
– Вот где Иуда приживался, – заскрежетал зубами десятник. – Ну дык не зря говорят: на чужое польстился – все потерял. А тут – на казенное добро государев человек позарился! За мерзость такую и живота теперь лишился.
– Готовься к движению, не до темноты же здесь стоять. Федор, пошли ратника за пленными и нашими парнями.
– Боярин, так ты что – и пленных взял?
– Не без того.
– Вздернуть их надо, чего с собой тащить? – передернул плечами Прохор.
– Оно можно и вздернуть, только тебе они в первую очередь нужны.
– Мне‑то зачем? – не понял десятник.
– За людей своих, что вот тут, на дороге сгинули, отвечать придется. Разбираться начнут, а у тебя и виновные есть, они же и видаки.
– А и правда, – схватился за мысль Прохор.
– Я бы на твоем месте оставил их на ближайшем постоялом дворе, да с охраной из стрельцов.
– Помилуй Бог, боярин, у меня и стрельцов‑ то почти не осталось.
– Оставь всех. Уж до Вологды, до самого хранилища, мы тебя доведем, а на обратном пути заберешь.
Прохор задумался, потом махнул рукой:
– Семь бед – один ответ, будь по‑твоему.
Вернулся посыльный, а с ним и мои хлопцы.
Пленных гнали перед собой. Ратники вели за собой на поводу разбойничьих коней, навьюченных собранным оружием.
– О, боярин, – удивился Прохор, – так у тебя и трофеи есть.
– Зря, что ли, в лесу мерзли, обоз ваш дожидаючись! По коням!
Мы оседлали лошадей и тронулись в путь. Скорость была невелика – тормозили движение пешие пленные да обоз. Золото – металл тяжелый, и лошадям, впряженным в сани, приходилось нелегко. Однако же дорога вскоре пошла с холма под уклон, а верст через пять и постоялый двор при дороге показался.
До темноты еще оставалось время, но, учитывая, что люди устали, замерзли и проголодались, мы решили остановиться на постой.
Лошадьми заполнили всю конюшню, пленных поместили в подвал.
Мы заполнили трапезную до отказа и съели все, что было приготовлено на кухне. Хозяин был рад наплыву постояльцев, как же – зимой народу всегда меньше останавливается, чем летом.
Я расплатился за еду и ночлег. Разместились в трех небольших комнатушках. Помогли стрельцам занести в комнату тяжеленные сундуки. Я со своим десятком занял две комнаты. Мне и Федору уступили постели, остальные спали на полу – люди рады были и такому: все не на морозе в лесу. Усталость и тепло от топившихся печей сделали свое дело – не успев толком раздеться, ратники повалились на пол и заснули.
