Тираны 2. Императрица - страница 53
Лишь одно вызвало бы у Орхидеи беспокойство, не защищай ее сердце ледяной Крокодил. И хотя душа ее была по-прежнему спокойна, но ум лихорадочно просчитывал варианты. Вот-вот к императору должен был явиться главноуправляющий евнух – наложница не сомневалась, что он давно переминается за дверью. От того, что скажет мужчина, лежащий сейчас рядом с ней, зависела ее судьба.
Словно подтверждая догадку девушки, из-за двери раздался громкий выкрик:
– Время пришло!
Однако Сяньфэн никак не отреагировал на этот вопль, а продолжал блаженно улыбаться и разглядывать наложницу.
Лишь когда возглас повторился второй, а затем и третий раз, император хлопнул в ладоши. Главноуправлящий евнух тотчас появился в спальне и снова встал на колени перед их ложем.
– Оставить или нет? – спросил он, склонив голову.
Из рассказов Ли Ляньина Орхидея знала, что в случае ответа «нет!» из нее изгонят «драконово семя», что сейчас пребывало внутри нее – особым нажатием на живот.
Ни на миг не колеблясь, Сяньфэн, улыбаясь, кивнул:
– Оставить.
Привыкнув после подобного ответа заворачивать наложницу в покрывало, забирать из императорской спальни и относить в закрепленные за ней покои, а затем записывать в тетради: «В такой-то месяц, такого-то числа и такой-то час император осчастливил наложницу такую-то», евнух растерялся.
Сяньфэн, видя его затруднение, добродушно помахал ему рукой, приказывая удалиться.
Сам он, вместе с Орхидеей, вышел из ее дома лишь к закатному часу. Лицо его светилось от удовольствия, глаза сияли, на губах играла улыбка. Евнухи из свиты, весьма обрадованные увиденным, подали своему господину паланкин. Император взошел на сиденье, бросил взгляд на стоявшую неподалеку на коленях Орхидею и кивнул ей на прощание. Лицо его скрылось за желтым пологом, паланкин взмыл на плечи носильщиков и в сумеречном воздухе поплыл к выходу из сада.
Едва ворота затворились, как к Орхидее, все еще в задумчивости стоявшей на коленях, бросились служанки, наложницы и несколько оставшихся в Тени платанов евнухов, среди которых был и Ляньин. Все принялись горячо поздравлять девушку, снискавшую такое внимание властелина.
Орхидея заметила, что усердия и почтительности со стороны прислуги по отношению к ней стало значительно больше. Даже наложницы выказывали ей уважение и восхищение, впрочем, не столь искреннее, каким пытались представить.
Сияющий от гордости за подопечную Ли Ляньин склонился к ее уху и прошептал:
– Если чутье не обманывает меня, госпожа, будьте готовы в самое ближайшее время к вызову. Я распоряжусь приготовить для вас ванную и умащения.
Молодой евнух не ошибся.
В тот же вечер в сад явился посланник из Палаты важных дел и провозгласил, что драгоценного человека Орхидею ожидают в императорских покоях.
ГЛАВА 11
ПЕРВАЯ КРОВЬ
Осень выдалась поздняя и погожая.
Днем над городом все еще пылало жаром солнце – не так яростно, как пару месяцев назад, но достаточно, чтобы нагревать стены и кровли жилищ. Торговцы углем скучали в своих лавках и подсчитывали убытки. Но с заходом светила, когда небо, отыграв закатными сполохами, стремительно набирало черной густоты, сквозь которую прорывалось алмазное сияние звезд, воздух заметно остывал. Все явнее ощущалось дыхание зимы – пока еще не близкой, но уже идущей в Поднебесную с севера, из приграничных земель косматых и бородатых варваров.
Принцы и министры прибыли к воротам Запретного города задолго до рассвета. Покинув коляски и паланкины, они поеживались от ночной прохлады и терпеливо ожидали часа, когда стража распахнет мощные окованные створы и под гулкий протяжный звук медной трубы им будет дозволено войти. Тем временем в нижнем дворе уже зажигались фонари. Десятки евнухов молчаливыми тенями сновали по террасе Дворца аудиенций, проверяли фитили светильников, обмахивали метелками ступени и плиты, чтобы ни один случайно упавший лист не посмел нарушить идеальной чистоты и строгого порядка.
Вельможи, чинно стоявшие на широкой площади возле ворот, негромко переговаривалась. В руках многих виднелись свернутые прошения, приготовленные для передачи императору.
Наконец прозвучал сигнал. Лица ожидавших исполнились значительностью момента. Вмиг умолкли разговоры, и министры с принцами выстроились группами, каждая под своим знаменем. Ворота дрогнули и словно поплыли в предутреннем сером свете. Под массивным кирпичным сводом заплясали тени – стража освещала путь факелами. Очередность прохода в Запретный город, как и место, занимаемое в Зале аудиенций, определялась знатностью клана и заслугами его отдельных представителей.
Вскоре все опустились на колени перед пустующим пока троном Дракона. Во дворце воцарилась напряженная тишина, не стало слышно ни осторожных покашливаний престарелой знати, ни отрывистого перешептывания евнухов. Все замерло, как цепенеет живая природа перед скорым небесным явлением – бурей или затмением.
Фонари в виде слонов, держащих хоботами факелы, заполняли зал неровным, мерцающим светом, заставляя беспокойно трепетать тени неподвижных людей.
Благоговейное безмолвие нарушил рев медной трубы. Лица присутствующих, и без того застывшие в почтении, казалось, окаменели вовсе от чрезвычайной важности грядущего события. Сигнал глашатая извещал всех собравшихся: император покинул дворец, в котором провел эту ночь, и его паланкин направляется в Зал аудиенций.
За неподвижными лицами-масками прибывших во дворец сановников таилась радость – наконец-то Сын Неба обратился к государственным делам! Почти все лето трон Дракона пустовал – император проводил все без остатка время с пленившей его разум и душу наложницей и наотрез отказывался от любых официальных приемов. Между тем, безотлагательных дел скопилось за эти долгие недели немало, и среди приближенных ко двору зрела паника. Но даже принц Гун не смог повлиять на своего сводного брата. Сяньфэн, казалось, с головой погрузился в блаженство и удовольствия, не расставаясь с разноглазой маньчжуркой ни ночью, ни даже днем, – поведение для того, кто почитался как Сын Неба, немыслимое!
