Жизнь одного химика. Том 2 - страница 164
Мое письмо от 21 декабря 1928 года несомненно произвело большое впечатление на директоров Байерише Ко., потому чтод-р Каро совсем по другому стал разговаривать со мною и больше ни словом не обмолвился о малоценности патентов.
Так как в конце января я должен был возвратиться в СССР, то я обратился к коммерческому директору И. Г. гну Мюлен, с которым я был уже давно знаком в Москве, по делам химической промышленности, прося его ускорить мое свидание с директорами И. Г. В ответ я получил приглашение приехать 18-го января в Людвигсгафен.
Я приехал в Людвигсгафен утром 18-го января, известив г-на Мюлена, чтобы он не беспокоился меня встречать во Франкфурте. Тотчас же по приезде в Людвигсгафен мне предложили осмотреть главную лабораторию, где директором продолжал оставаться д-р Митташ, мой старый знакомый. Он был очень любезен, сам показал мне все отделы громадной лаборатории, где производились много интересных научных исследований. После осмотра лаборатории меня провели в особое здание, в котором исключительно производились опыты в полузаводском масштабе (pilot plants) после того, как тот или другой процесс был изучен в лаборатории. Нечего и говорить, что порядок везде был образцовый и что все эти здания, предназначенные для исследований, действительно могли быть названы дворцами науки.
Около 10 часов началось обсуждение моего дела в особой конференции под председательством директора дра Гауса, ближайшего заместителя д-ра Буша (главного директора И. Г.). В конференции приняли участие: главный адвокат по патентам, д-р Абель, со своими двумя помощниками, директор Мюлен и еще два главных химика, фамилии которых я не могу вспомнить. Мое положение было не из легких: на иностранном языке защищать свое детище и доказывать им неправильность их точки зрения на несущественность разницы моего открытия по сравнению с методом Лилиенрота. Интуиция мне сразу подсказала, что они сами прекрасно это видят, но позвали меня, чтобы поторговаться и предложить мне поменьше денег за патенты. Главное препятствие, которое надо было побороть, — это доказать, что мои предварительные опыты, сделанныев России и опубликованные в печати, сильно отличаются по своим результатам от тех данных, которые были добыты в Берлине и вошли в патенты. В СССР я никогда не мог получить чистого водорода; он содержал около 30% фосфинов, что делало весь процесс не заслуживающим интереса. Это обстоятельство, вероятно, и послужило причиной, почему И. Г. не обратило внимание на мою работу и не взяло соответствующих патентов, как оно делало всегда с моими работами. Не даром в Германии мне приходилось слышать от многих знакомых немцев, не принадлежащих к фирме И. Г., что Ипатьев — самый дешевый работник для И. Г.: он делает открытия и публикует их, не беря патентов, а И. Г., знакомясь с его работами, делает дополнительные опыты, изменяет несколько условия реакции (например, понижает несколько температуру, давление и т. д.) и новый патент готов.
Главный адвокат И. Г., д-р Абель, с самого начала заявил на заседании, что они хотят помочь мне в деле приобретения патентов, но надо по справедливости оценить все обстоятельства дела и потому надо по пунктам разработать все детали сделанного мною открытия. Я стал приводить доказательства в свою защиту, но был очень удивлен, что они хотят побить меня теми же приемами, какими хотели меня сбить с толку д-р Каро и Франк. На мое счастье адвокат, помощник Абеля, не подумавши, заявил мне, что д-р Каро держится такого же мнения, как и они, и если главный держатель патента сам уменьшает его значение, то мне трудно идти против и надо присоединиться к общему мнению. Я тотчас же воспользовался промахом молодого адвоката и совершенно наивно спросил его: откуда Вам известно мнение д-ра Каро? Тогда он показал мне письмо дра Каро, к которому было приложено мое письмо, которое по положению вещей должно было быть совершенно конфиденциальным. Сохраняя полное спокойствие духа, я заметил собранию, что какого бы мнения д-р Каро и д-р Франк ни держались, я буду еще более настаивать на правоте моей точки зрения. Пересылка моего письма фирме И. Г. давала мнебольшой козырь против д-ра Каро, и я решил этот факт поставить на вид д-ру Каро, как только я приеду в Берлин.
Надо отдать справедливость директорам И. Г., они угостили меня прекрасным обедом и в особенности восхитительным рейнским вином, сохранявшимся в подвалах десятки лет. Это не помешало мне во время обеда им рассказать один анекдот, относящийся к тому торгу, который происходил между нами в течении дообеденного времени. Я заранее спросил позволения рассказать этот анекдот и просил не обижаться, об’яснив, что это — только «тонкий намек на толстые обстоятельства». Один господин купил в булочной у Филиппова одну булку и когда принялся ее есть, то обнаружил в ней запеченного таракана. Он обратился к приказчику, который продал ему эту булку, и сказал ему, что он притянет их к ответу за изготовление таких булок. Тогда приказчик попросил ему дать этого запеченного таракана, чтобы убедиться, что он действительно таковой, и когда он его получил в руки, то для блага своей фирмы взял его в рот и проглотил, сказав покупателю: «Вы ошиблись: это — изюм».
После обеда мы продолжали обсуждение патентов до 5 часов вечера, и мне было ясно, что И. Г. определенно желает купить мои патенты, — вопрос только, сколько они дадут за них. Председатель д-р Гаус, закрывая заседание, сказал мне, что этот вопрос будет обсужден в Правлении И. Г., и мне будет сообщено окончательное решение в самом непродолжительном времени. Мне было предложено, помимо покупки патентов, сделаться постоянным их сотрудником и сообщать компании о всех моих работах ранее их напечатания. Я поблагодарил за предложение, но заявил, что я связан с Байерише Ко., и не могу принять их предложения.
