Жизнь одного химика. Том 2 - страница 167
Так как число намеченных кандидатов в точности соответствовало числу свободных кафедр по разным дисциплинам, то баллотировка в Отделениях и на Общем Собрании сводилось только к формальности. Но, конечно, в Отделениях те академики, которые не присутствовали в комиссиях могли не соглашаться с оценкой научных трудов намеченных кандидатов и голосовать против них. Я не знаю, что происходило в другом отделении, но у нас в Физико-Математическом Отделении дело не обошлось без некоторых споров. Когда в Отделении стала обсуждаться кандидатура доктора Заболотного (еще до войны 1914 года известного своим участием по ликвидации чумы в южных губерниях России), то акад. И. П. Павлов высказался в резкой форме против проведения его в академики. Он очень подробно рассказал об его печатных трудах, в которых он не находил абсолютно ничего научного.
«Если таких ученых набирать в Академию, то это будет не научное учреждение, а Бог знает, что, — сказал И. П. — Вообще, — прибавил он, — за преобразование Академии берутся люди, которые ничего в науке не понимают и не отдают себе отчета, для чего должна существовать Академия. Вот недавно приезжал из Москвы какой то грузин, я не могу вспомнить его фамилии, знаю только, что он рыжий и тоже стремился показать, что он имеет заботу об Академии».
Этот «рыжий» приезжавший из Москвы был никто другой, как секретарь ЦИК’а, А. Енукидзе, ведавший всеми делами СССР, первое лицо после председателя ЦИК’а, Калинина. Он приезжал в Академию, потому что Академия СССР непосредственно подчинялась ЦИК’у. Таково было отношение И. П. Павлова к советской власти, и он не боялся высказывать открыто и в Академии, и на своих лекциях свое отношение к большевикам. Конечно, он отлично знал, что его не тронут, так как слишком высоко стоял его научный авторитет во всем мире, но все таки не каждый, даже из таких научных светил, мог проявлять такую независимость в своих политических взглядах и суждениях. Я припоминаю одну его лекцию, которую он прочитал студентам Медицинской Академии, когда приехал из Америки, куда был приглашен на физиологический Конгресс. На лекции он рассказал, что проехал через Европу, побывал в Америке, разговаривал со многими людьми, но нигде не слыхал, чтобы был какой-нибудь намек на всемирную революцию. Нигде так плохо не живут люди, как в СССР и нигде так не стеснена мысль, как в нашей стране. На его лекции присутствовали агенты ГПУ, и потому через некоторое время он был вызван в ГПУ на Гороховую. Следователь задал ему ряд вопросов по поводу его вступительной лекции и записал ответы Павлова, подтверждающие его отрицательное отношение к советской власти. Когда следователь заполнил всю анкету ответами И. П., то он попросил его подписать. Но в анкете для подписи были две графы, одна для обвиняемого, а другая для свидетеля. И. П. спросил следователя, где ему надо подписывать, на что получил ответ: «подписывайте, как свидетель».
Когда акад. Павлов продолжал настаивать на том, чтобы отклонить кандидатуру Заболотного, то я попросил слово и высказал свое мнение, что теперь, когда комиссия из нескольких академиков решила публично выставить кандидатуру доктора Заболотного, то представляется крайне неудачным теперь его забаллотировать в Отделении. Я упрекнул Павлова, почему он не пришел в комиссию и не постарался убедить членов в невозможности сделать Заболотного членом Академии. Я привел ему пример с проф. Вильямсом, кандидатура которого была снята после моего разговора с О. Ю. Шмидтом. К общему благополучию др Заболотный был выбран необходимым числом голосов и впоследствии был избран и на Общем Собрании. Но с одним кандидатом по Историко-филологическому Отделению произошел скандал. Хотя он был выбран Отделением, но на Общем Собрании не получил надлежащего большинства и потому был забаллотирован. Так как этот кандидат был ставленником коммунистических организаций, то его забаллотировка вызвала страшное возмущение в правительственных сферах и немедленно стали раздаваться голоса в печати, что необходимо снова произвести выборы этого кандидата, ибо факт его неизбрания будет рассматриваться, как контррево-люционное выступление Академии.
Возможно ли было при царском режиме нарушить право Академии по избранию выдающихся ученых в свои члены? Царь мог не утвердить избрание того или другого ученого в члены Академии, но предложить переизбрать уже забаллотированного кандидата, такого случая в анналах Академии не было. Достаточно вспомнить выборы в академики нашего гениального ученого Д. И. Менделеева, чтобы судить, с каким уважением относилось старое русское правительство к прерогативам Академии: Д. И. Менделеев был избран в члены Академии Отделением Физико-Математических Наук, но в Общем Собрании, он при выборах не получил надлежащего большинства (не хватало одного голоса) и потому не прошел в Академию. Все хорошо знали причину этого неизбрания: в Историко-филологическом Отделении членами академии состояли в большинстве прибалтийские немцы, которые боялись сурового характера Д. И. (надо припомнить, что и у Ломоносова отношения с немецкими членами Академии тоже были не совсем приятные) и решили его не пропускать в Академию; вместо него был избран впоследствии Ф. Ф. Бейльштейн, тоже немецкого происхождения, но по своим научным заслугам стоявший несравнмо ниже Д. И. Но никто в правительственных сферах не поднял вопроса о необходимости нового переизбрания Д. И. Менделеева, да я вполне уверен, что он никогда бы сам не согласился на это. Впоследствии, когда ему не раз предлагали баллотироваться, он на отрез отказывался, и Академия была вынуждена избрать его своим почетным членом.
