Жизнь одного химика. Том 2 - страница 171
Я отправился к начальнику Главного Химического Управления Юлину и стал спрашивать его, за что арестован Е. И., столь нужного человека для химической промышленности и нельзя ли что-либо сделать, чтобы облегчить его участь и доказать ГПУ, какую пользу приносил этот человек в деле химической обороны. На мою реплику я получил очень сухой ответ от Юлина:
«ГПУ знает, за что арестован Е. И., а я не знаю, в чем он виноват; если он невинен, то будет освобожден, и нам вмешиваться в это дело совсем не подобает». Получив такой ответ от Юлина, который очень хорошо знал ценную работу Е. И., я понял, что Юлин не только не ударит палец о палец для защиты Е. И., но что он, по всем вероятиям, не замолвил ни одного слова против ареста нужнейшего работника, когда ГПУ заявило ему о необходимости арестовать Е. И. Я не могу себе представить, чтобы ГПУ могло арестовать ценных специалистов, не сговорившись с их начальством или, во всяком случае, не предупредив их об аресте. Мне самому приходилось защищать перед ГПУ моих подчиненных: Аккермана, Березовского и других, и когда я приводил надлежащие резоны, то этим я был в состоянии снять с них возводимые на них обвинения. В оправдании поступка Юлина можно привести только одно обстоятельство: коммунисты не имеют права хлопотать за арестованных ГПУ, но они могут просить не делать ареста лица, который является нужнейшим работником и честно исполняет все возложенные на него обязанности. После Юлина я просил А. И. Баха облегчить судьбу Шпитальского; кроме меня, Баха просили похлопотать за Е. И. академики Н. Д. Зелинский и А. Е. Чичибабин. Так как Е. И. имел очень много дела с Патентным Бюро в Москве, которое имело большие связи с ГПУ, то я неоднократно обращался и туда с просьбой придти на помощь Е. И. и выразил готовность, где представится необходимым выступить в его защиту, так как он оказал несомненно громадную услугу делу развития военной химии в Союзе.
Зная очень хорошо отношение ко мне председателя Госплана СССР, Г. М. Кржижановского, я отправился к нему вместе с председателем химической секции Госплана, инженером В. П. Камзолкиным, чтобы попросить Г. М. замолвить слово за Шпитальского. Я обрисовал в кратких словах ту пользу, которую принес своей работой Е. И. для Союза и все мною сказанное было подтверждено и Камзолкиным. На мое ходатайство Г. М. ответил, что он ничего не может сделать; он слышал, что Шпитальекий очень опасный человек и что он предполагал отравить многих видных коммунистов в экспериментальном театре, где происходило многочисленное собраниедля организации Московского Доброхима. Все мои об’яснения, что он во время своей речи показывал маленький пузырек, наполненный водой, только для того, чтобы демонстрировать, какое маленькое количество ядовитой жидкости может отравить воздух этого театра, не могли поколебать глупое доказательство виновности Е. И. Я прибавил только, что с таким же правом могут арестовать и меня за мою речь в том же театре, на что Г. М. ответил:
«Вы, подобно жене Цезаря, вне подозрений».
Все мои попытки остались без результатов; в конце концов мне определенно заявили, чтобы я прекратил мои ходатайства за Е. И., потому что это может повредить мне самому: могут подумать, что я действовал заодно с Е. И. Но я полагаю, что как мои хлопоты, так и ходатайства других его друзей, все таки имели свое действие, так как впоследствии, через год после ареста, закрытый суд приговорил его к расстрелу, но этот приговор был заменен 10-летним одиночным заключением. Его бедную жену разлучили с детьми и выслали из Москвы, а дети (дочка 12 лет и сын 14 лет) были взяты сестрой Е. И., Ксенией Ивановной, которая была на службе Художественного Театра на амплуа режиссера. — Дальнейшая судьба Е. И. была очень печальна: после приговора, ему было приказано продолжать руководство работами на Ольгинском заводе. Больной, измученный всем происшедшим, не только лишенный какой-либо возможности видеть, но даже знать, в каких условиях живет его любимая жена и дети, он должен был ежедневно из тюрьмы ездить и работать на заводе. Такую муку не мог долго вынести его не особенно крепкий организм, и он в скором времени умер от разрыва сердца. Память об этом выдающемся русском человеке и честнейшей личности никогда не изгладится в моей душе, и я уверен, что не только я, но и многие, знавшие Е. И., будут с глубочайшим уважением вспоминать его патриотические чувства к нашей родине и его неутомимую научно-техническую деятельность. Он умер около 50 лет от роду, в расцвете своих научных сил, — когда его знания и опыт были особенно полезны для нашей страны.
Работы в Институте Высоких Давлений шли полным ходом, и Президиум ВСНХ отпустил специальные средства для оборудования переданных мне помещений на Опытном заводе, прежде занятых для изготовления борной кислоты и земляных красок. Механическая мастерская, изготовляющая мои бомбы высокого давления и другие аппараты, уже насчитывала несколько слесарей, имела с моей легкой руки хорошие механические станки и потому могла исполнять многие заказы не только для Института, но и на сторону. Помимо работ по окислению фосфора под давлением и изучения механизма этой реакции, в Институте производились исследования по вытеснению металлов и их окислов из водных растворов под давлением водорода. В особенности были интересны опыты вытеснения металлического мышьяка и его окислов. Здесь наблюдались обратимые реакции, так как вода при высокой температуре могла окислять металл в окись, которая при этом выделялась в чудно развитых кристаллах. Мой сын после возвращения из заграницы приступил к изучению с кинетической точки зрения процессов вытеснения элементов пятой группы нечетных рядов таблицы Менделеева, мышьяка, сурьмы и висмута и сделал очень интересную работу. В это же время я с Г. А. Разуваевым приступили к изучению выделения металлов из металло-органических соединений под давлением водорода. По органической химии Б. Н. Долгов изучал кремне-органические соединения и их гидрогенизацию, а также на построенном аппарате приступил к изучению наиболее благоприятных условий для синтеза метанола. Вместе с Немцовым мы стали изучать полумеризацию олефинов для получения газолина под давлением в присутствии и отсутствии катализаторов. Мы имели в виду выработать способ превращения непредельных углеводородов, получаемых при крекинге в газолин. Результаты этой работы были напечатаны уже после моего от’езда заграницу; этот же вопрос я стал разрабатывать в Riverside, как только в 1930 году был приглашен Универсал Ойл Продукте Компанией для постановки в их лаборатории моих методов в применении их к нефтяной промышленности.
