Жизнь одного химика. Том 2 - страница 179
Местные учреждения народного хозяйства, не преминули использовать меня для разрешения некоторых злободневных вопросов, и мне пришлось участвовать в заседаниях Совета Народного Хозяйства и примирять две враждовавшие партии. Главными вопросами в то время были — добыча иода из золы морских водорослей и получение особого чая из морской капусты. Что касается получения иода, то один большевик, приехавший из Москвы с целью обревизовать постановку этого производства на Дальнем Востоке, настаивал на продолжении этого дела, между тем, как местные старожилы, знающие очень хорошо климатические условия, утверждали, что это производство будет очень убыточным, так как собирание водорослей возможно в течении сравнительно короткого времени года. Эти заседания тянулись часами. Раньше, чем высказать свое окончательное мнение, я просил дать мне срок, в течении месячного моего путешествия в Японию собрать материалы; на обратном пути в Москву я обещал обсудить вопрос снова и тогда уже решить его в ту или другую сторону.
Другой процесс — превращение собранной морской капусты в чай, сводился к более механическом производству, чем к химическому, но тем не менее мне предложили тоже высказать мое мнение по этому вопросу, слушание которого было назначено на другой день. По окончании заседания по йодному вопросу, ко мне подошел один гражданин и попросил разрешения зайти ко мне вечером на чашку чая и осветить мне вопрос о сборе морской капусты и превращения ее в чай, так как он давно занимается этим делом и выработал очень хороший способ приготовления особого сорта чая. Я согласился его принять и он явился вечером ко мне и принес мне в подарок образец чая из морской капусты.
Пришедший гражданин был лет около 50, малоросс из Полтавской губернии, бритый, но с большими хохлацкими усами, крепко сложенный мужчина. Его наружность была скорее симпатичной и располагала к разговору. За чашкой чая он рассказал мне сначала, какие шаги были им предприняты, чтобы выработать метод приготовления этого продукта. Свой метод он продал Совету Народного Хозяйства, получив немного денег, но несмотря на то, что его метод используется и ныне, он не получает никакого гонорара. Он заявил мне, что без него СНХ не справится с этой задачей, и просил меня помочь ему или получить концессию, или быть приглашенным на активную ответственную работу по этому процессу. Я ему ответил, что вряд ли я могу помочь ему в этом деле, так как никого здесь не знаю и что я остаюсь здесь такое короткое время, в течении которого вряд-ли что можно сделать. Во всяком случае я на заседании обращу внимание собравшихся на его способ и попрошу высказаться. Наша беседа затянулась до позднего часа, так как я поинтересовался узнать, каким образом он попал с Украины во Владивосток. Он рассказал мне, что до революции он был богатым человеком, владел хорошим имением, имел великолепных коней, но большевики разорили его до конца и, странствуя по Сибири во время Колчака, он добрался до Владивостока и теперь ему приходится влачить жалкое существование. Про меня он слышал еще во время войны и был удивлен, что я остался работать с большевиками. На мой вопрос, что же я должен был делать, когда воцарилась на Руси советская власть, он без промедления ответил мне:
«Конечно, уехать заграницу, где Вы с Вашим именем всегда могли бы найти роскошное место и жили бы не так, как в этой несчастной стране. Ведь Вы, наверно, не вернетесь из Японии, а поедете далее, вероятно, в Америку», — прибавил он под конец.
Выслушав эту речь, я пристально посмотрел в глаза своему собеседнику и некоторое время не мог дать ему ответа на его не только смелое, а скорее дерзкое предположение. Не агент ли из ГПУ, мелькнуло у меня в голове? Я не успел дать ответа, как мой гость, угадав мои мысли, весело проговорил:
«Сознайтесь, профессор, Вы, наверное, подумали, что я прислан к Вам от ГПУ, разузнать Ваши мысли и будущую программу Ваших действий?»
На это я дал ему понять, что мне бувально все равно, агент ли он ГПУ или нет, я буду говорить с ним только о деле, а на политические вопросы он не получит от меня никакого ответа.
На эти мои слова он ответил:
«Позвольте только одно добавить к тому, что Вы сказали: громаднейшему большинству русского народа будет совершенно безразлично, останетесь ли Вы в СССР или ГПУ выведет Вас в расход, как большинство вашего брата интеллигента, а благодарности за ваши труды ни от народа, ни от советского правительства Вы никогда не получите. Заграницей Вас будут наверное ценить по Вашему таланту и обеспечат Вас хорошими средствами для жизни полной комфорта и материальных удобств. А про меня не думайте, что я провокатор, так как Вам открыто говорю, что ненавижу коммунистов, так как с их приходом я потерял все, что я нажил себе упорным трудом».
На другой день во время заседания Совета Народного Хозяйства я насколько мог поддержал моего вчерашнего гостя в его антрепризе по добыванию чая из морской капусты, но не могу сказать, помог ли я ему в этом деле.
Во Владивостоке я осмотрел вновь созданный Политехнический Институт и познакомился с работами профессоров. Условия их работы были ужасные, и было совершенно невозможно расчитывать на производство какой-либо серьезной научной работы. В этом Политехникуме (ранее революции в этом здании помещалось среднее учебное заведение) проф. П. Фон Веймарн перед своим от’ездом в Японию пробовал организовать свои научные исследования, но отчасти по нездоровью, а отчасти от неподходящих условий он решился эмигрировать.
На следующий день рано утром японский пароход при великолепной погоде покинул Владивостокский порт; долгое время при выходе из гавани мы любовались красивыми видами, оставившими неизгладимое впечатление. Я был единственным русским, и во время путешествия познакомился с некоторыми пассажирами, ехавшими также на Международный Конгресс Инженеров в Токио. Расстояние между Владивостоком и гаванью Цуруга на японском берегу около 700 киллометров и мы должны были пройти это расстояние в двое суток. Погода нам благоприятствовала, хотя в это время года Японское море, не всегда бывает спокойно. Кормили нас европейскими кушаньями, приготовленными, однако, особым манером, — не совсем привычным для европейцев.
