Контакт первой степени тяжести - страница 104
– Ключи?! – напомнил ей Сашка, едва успев посторониться.
– Да вот же ключи!
– Да это же от гаража!
– Ах, да!
* * *
Проводница Маша влетела в соседний вагон. Там уже шла проверка.
Проверка поражала своей бесцеремонностью.
– Откройте! Быстренько! Проверка документов! Встаньте. Сверху все спускайтесь… Ваш паспорт?…Смотрите на меня! Пожалте на секунду в коридор!..Все, все! Вас что – особо приглашать? Купе освободите мне, понятно? Все вещи ваши? Откройте вот этот большой чемодан! Достаточно, можете закрыть…Так, все!..Спасибо, заходите… Счастливого пути! Откройте! С добрым утром! Паспорта всех попрошу. Вы встаньте. Поднимайтесь! Смотрите мне в лицо! Ну-ну, быстрее! Вы тоже спускайтесь. Проверка документов…
Маша опрометью бросилась к старшему по группе – капитану, буквально вцепляясь в него:
– Товарищ капитан! Ко мне, ко мне, зайдите в купе! В соседний вагон! Он у меня! Зайдите, заберите!
– Кого забрать?
– Да он у меня, в купе он! Спит, слава богу, пока! Возьмите его! Только быстрее!
– Ефимов, Конюшкин, Салынов – проверку продолжать! Салынов – старший! – распорядился капитан. – А Савочкин – за мной! Ну, где он? – спросил капитан Машу.
– Да у меня, в седьмом! Залег, понимаете, у меня… Дрыхнет, скотина, в моем купе… Его во сне лучше, сонным брать… Он спросонья-то не успеет врубиться…
– Вперед! – кивнул капитан Савочкину, расстегивая на ходу кобуру…
* * *
Адрес на конверте был действительно написан рукой Белова.
Конверт был здоровый – формата А4.
– Я боюсь его открывать, – призналась Лена, передавая конверт Сашке.
– А я – не боюсь? Вот странно-то, смотри: письмо ценное, а просто бросили в ящик – и все! Во всем бардак.
Из конверта выпала короткая записка:
«Леночка! Я скоро вернусь. Все остальное, что в конверте, это лишь на всякий случай. Коля». И приписка: «До скорого!»
В конверте была еще пара листов, которые, будучи большого формата, сами собой из конверта не вытряхнулись.
Сашка вытянул их осторожно, протянул Лене.
– «Генеральная доверенность», – прочитала она.
– Так… – с удовлетворением хмыкнул Сашка.
– «Завещание»… – прочитала Лена заглавие второй бумаги…
– Что?! – спросил Сашка.
Лена не смогла ответить: губы ее затряслись, по щекам покатились слезы…
* * *
Дверь купе за спиною Белова с хрустом распахнулась.
– Вот он! Хватайте его!
Капитан приложил было палец к губам: тихо, дескать, спящим возьмем, но проводница, словно не поняв жеста, заголосила на все купе и весь коридор, абсолютно не стесняясь, видно, остальных обитателей спального вагона:
– Спишь, черт, муж называется?! Встань, плесень пьяная, вот – за тобою пришли! Чтобы ты сдох бы от водки своей бы, избавил меня-то! Хватайте его, забирайте, что вы стоите-то?
– Это ваш муж? – удивленно спросил капитан.
– Хуже бандита любого! Напарница заболела моя, он, тунеядец, сволочь такая, со мной напросился: «Я помогать тебе буду, вагон убирать, сортир буду мыть!»
– Не понимаю! – перебил капитан. – Очень быстро вы тараторите.
– Да чтоб в Москве одному ему не болтаться, скотине, не сдохнуть от водки, от голода, взяла его, дура же дура, в эту вот ездку…
– Так это, значит, все-таки ваш муж? – опять спросил капитан, до которого стало наконец что-то доходить.
– А то кто же еще-то у нас здесь лежит, развалимшись?! Мы и лежим, больше некому – звездючий выгребок, мудоблядская звездопроушина херова, козел вонючий! Слушай, пес, сволочь, срань такая на голову мне, ты не отворачивай хлебло свое пьяное, ты, сука, слушай! Стыда-то нет, напился опять этой ночью, сволочь? Я сразу в купе вошла – поняла. Поняла! Я не дура! – она повернулась к капитану. – Я возвращаюсь когда, если ой один остается – в Москве-то – ну не поверите, до чего себя доведет! Всю квартиру пропил ирод, все вещи вынес уже, засранец гребаный! Не успела купить телевизор в этом вот, в летнем сезоне, так тут же и пропил его весь, японский, да вместе с антенной, шнуром этим, кабелем черным, штекером – пропил к херам! «Я, – говорит, – настраивать его отнес!» Вот скотина, скотина-то! И не стыдно ему! Японский – настраивать! Нормальный человек такого и придумать не смог бы! И ведь не спит, окаянный, все слышит! Чтобы ты подох!! Слышишь, что я тебе пожелала? Вот до чего довел ты меня, мразь, чисто мразь! Гадина пьяная!
Она подскочила к Белову, лежащему неподвижно и молча, как труп, бесцеремонно схватила его за плечо и затрясла изо всех сил, не поворачивая его тем не менее лицом к патрулю.
– Вставай, гад – за тобою пришли, за тобою! – Она оглянулась на капитана: – Берите его, что вы встали-та там, как просватанные?!
– Постойте, постойте! – капитану не нравился оборот дела.
– Не надо стоять тут, не надо! Я ему еще в Ярославле сказала: напьешься опять – все! Ссажу, блядь – и подыхай! Возьмите его! Товарищи! Дорогие! Христом-богом молю, заберите засранца!
– У нас, извините, имеется иная задача. Вы его в Котласе сдайте в милицию.
– Да не берет его милиция, на хер он нужен кому! Никто его не берет! Только водка одна! Уж она забрала-то! Видали – как умер! Из пушек пали – не проснется! Вы его волоком, волоком по вагону, да мордой вперед, а я дверь вам подержу.
– Простите, хм… – откашлялся капитан. – У нас свое и очень важное задание…
– О-о-о!..О-о! – заголосила Маша. – У всех задание! У всех!
– Он спит ведь, не тревожит… – уже почти оправдывался капитан. – Разделся, я вижу, лег как человек…
– А встанет, а? Ну, водку заберите хоть его!
Маша почти без напряжения приподняла Белова вместе с постелью, приоткрыв рундук.
