Контакт первой степени тяжести - страница 98
– А это что за следы на асфальте? Явный тормозной…
– Это следы погибших «жигулей». И вот тут они стояли, развернувшись поперек, блокируя дорогу на север.
– Занятно. – задумался Калачев. – А сами-то вы что предполагаете?
– Предполагаем, что били с вертолета…
– Нужно связаться с ПВО и выяснить, кто занимал воздушное пространство в указанное время.
– Да в том-то и дело, что никто! Мы сразу же запросили ПВО. Я сам звонил в воздушный регистр. Полетов не было. И даже не было подлетов в радиусе пятидесяти километров.
– В какое время?
– Плюс-минус три часа от момента происшествия.
– Так, ясненько!
– Далее. Эти двое вон, что лежат на травке, возле опушки – ближний к нам, кстати, главарь банды Рыжий-Серый.
– Он же Моченый, он же Бутилов, он же Верховин, – кивнул Калачев.
– Оба контужены взрывом, но смерть наступила позднее от многочисленных огнестрельных ран…
– Через какое время после ранений?
– Да тут же, на месте, в момент. Дальний от нас получил восемь пуль, три из которых – в голову… Главарь – двенадцать попаданий, все в область живота, груди – вы ближе подойдете и увидите: вся середина тела – просто фарш.
– Из чего стреляли, удалось выяснить?
– Конечно! Стреляли из того вон пистолета-пулемета – десантный вариант. Был выпущен весь боекомплект. Боекомплект был полный – гильзы мы нашли.
– А скажите: судя по разбросу гильз – стреляли короткими?
– Нет! Похоже, что весь боекомплект был выпущен разом, с одной практически точки. Стрелявший не перемещался во время огневого контакта… или почти не перемещался.
– Так, так…
– Но самое интересное – вот! Седьмой.
– Который как бы «убийца»?
– Да. Автомат был брошен ему на грудь… Его следы, этого «как бы убийцы», приходят сюда, на место его гибели, вон оттуда – словом, идут из леса.
– Предполагаете – засада?
– Нет. Он явно тоже принадлежал банде, один из них.
– Следы в лесу? Опушку осмотрели?
– А как же! Он отлучался в лес по нужде.
– Я думаю, что он отошел, возможно, именно во время боя, – заметил Калачев. – Либо струсил, либо хотел уклониться от участия. А может, и просто – живот вспучило.
– Вот именно. Следы на опушке подтверждают ваше последнее предположение. Убитый страдал желудочным расстройством, сильным, не совместимым с боем. Трусость здесь исключается, как и желание уклониться: он, облегчившись, вышел на шоссе.
– И был убит…
– Но чем убит – вот ведь загадка!
– Действительно, труп странно выглядит.
– Медики утверждают, что смерть наступила от сильнейшего электрического разряда.
– Разряд пришелся в голову?
– Да, видите? Обуглена щека, пол-лица сгорело до зубов.
– Какое-то устройство вроде электрошокера, может быть – с вертолета?
– Нет, что вы! Здесь совершенно иные мощности: миллионы вольт и токи – сотни, тысячи ампер. Картина смерти приблизительно такая же, как от удара молнии.
– А погода здесь, какая была?
– Такая же, как сейчас. Ясная. Безоблачная.
– Весь день?
– Ну, разумеется! И всю последнюю неделю тоже, кстати. Как вам все это?
– Высокий класс. Что скажешь? Семерых зажмурить за минуту. Профессионалы работали.
– Казалось бы, ага! Профессионалы? Группа? Но ведь на карабине «пальчики» нашлись. Совсем не профессионально. На рукояти, на спусковом крючке – майор достал из папки и протянул Калачеву листок – с готовыми уже проекциями отпечатков. – И «пальчики» всего лишь одного-единственного исполнителя – не группа, стало быть? А? Странно?
– Так-так. А «пальчики» кого-либо из убитых?
– Нет! «Пальчики» не их, не убитых, пальчики принадлежат тому, кто еще здесь был, восьмому. Одному из убийц, словом. Или единственному убийце. Стрелявший был, безусловно, профессионал, причем, заметьте, классный. Возможно, прошел горячие точки. Или служил в спецчастях. Причем в особых спецчастях! Семь человек за минуту положить! Это дорогого стоит! И тем не менее он оставил отпечатки! Уму непостижимо!
Калачев вдруг достал из кармана свою записную книжку и извлек из нее еще один дактилоскопический отпечаток, заложенный за обложку.
– Профессионал, говорите?
– Побойтесь бога, Иван Петрович! Скоротечный бой – и двадцать попаданий – с одной очереди! В кино такое – сколько хочешь, согласен. А в жизни – нет! В жизни такое сможет изобразить один, может, из десяти тысяч. Да и то…
– А? – Калачев предъявил майору оба отпечатка рядом, предлагая сопоставить.
Майор как глянул, даже отшатнулся, испугавшись.
– Бесспорно. Он! – И взглянул на Калачева с безмерным уважением: – Вы… Иван Петрович… Прости слов не нахожу!
– Для этого сюда и послан, – скромно ответил Калачев. – Похоже, что здесь побывал и принял живейшее участие в происходившем художник наш, заслуженный художник – Белов Николай Сергеевич, бежавший всего несколько часов назад.
– Откуда бежавший? У нас по области побегов год уж как не было.
– Он убежал со следственного эксперимента. В районе Сергиева Посада, днем. Шесть человек обвел вокруг пальца, прокуратуру… И скрылся.
– И что – он успел за это время переместиться почти на триста километров, разжиться автоматическим оружием, вертолетом?
– Да ведь и молнией еще – не так ли? – с сарказмом хмыкнул Калачев.
– А кто он, вы сказали, я прослушал – что за птица?
– Да, птица, вот именно. Прилетел и улетел. И никаких следов. Художник он, заслуженный художник… На все руки мастер, но основное его направление – пейзаж. – Калачев обвел взглядом мизансцену.
– Да, – согласился майор. – Пейзаж – того… Пейзаж впечатляет.
