Я Еду Домой 3 - страница 96
- Папа жив. Он уже в Европе и едет к нам.
Сын как-то замер, потом совершенно неожиданно подбежал к ней и обнял так крепко, что дыхание перехватило. А затем она почувствовала, что он плачет. В первый раз за долгое-долгое время.
18 июня, суббота, день. Мюйден, окрестности Амстердама.
С самого утра я съездил на могилы Дрики и Сэма, попрощаться. Поехал на "унимоге", чтобы больше привыкнуть к машине, хотя разумней было бы на мотоцикле.
Застрелив двух блуждающих поблизости зомби, просто постоял рядом с могилами. В последний раз я их навещаю. Скорее всего, никогда уже не доберусь до этих мест, так что больше так не постою, склонив голову. Все. Достал из подсумка два маленьких стаканчика, прихваченных с лодки, поставил в изголовьях. Налил в каждый водки, накрыл ломтем серого хлеба. Черным бы надо, да нет здесь черного. Постоял молча, а потом пошел в машину, чувствуя, что теперь расстался с ними навсегда. И от этого стало больно и плохо.
В таком настроении и вернулся в Мюйден. Делать в этот день больше ничего не хотелось, какая-то апатия навалилась, подмяла. Хотелось где-то сидеть, никуда не торопясь, смотреть в окно и пить пиво. По пути встретил Вима, который легко согласился присоединиться ко мне, похоже, что делать ему было особо нечего.
В надежде пообщаться с "Корне-радистом" предложил идти в бар на набережной, все равно дело к обеду, а он этим не манкирует. Вим не возражал, и вскоре мы сидели в еще почти пустом заведении, устроившись у окна, молча пили пиво и разглядывали лодки на воде. Выходной ощущался, суеты на улице было куда меньше, чем в любой будний день. Было ясно, тепло, по воде метались солнечные зайчики, перескакивая по мелкой ряби, дома, выстроившиеся вдоль набережных, отражались в воде. На торчащей из воды низкой деревянной свае сидела, сложив крылья, жирная серая утка. Мелодично пробили полдень куранты на старом здании ратуши. На противоположной стороне канала работал цветочный рынок, и покупателей хватало.
- Надо купить тюльпанов, побольше, - сказал я, глядя на торговую суету. - Жена любит цветы, так что найдем, как посадить. И куда.
- У меня жена тоже любила, - как-то странно сказал Вим. - Мы жили во Влаардингене, это возле Роттердама.
- Что с ними? - спросил я, успев подумать, что лучше было не спрашивать, потому что уже знал ответ, но все же спросив.
- Они в первый день погибли, - как-то сухо и внешне спокойно сказал Вим. - Еще даже сама Катастрофа не началась по-настоящему. Очаг заражения был где-то у соседей. Кто-то из них укусил жену, она вернулась домой и заперлась с детьми. Собиралась идти к врачу, мы даже поговорили по телефону. Тогда еще никто ничего не знал. Я теперь поэтому и не люблю выходные, мне некуда податься и нечего делать.
Я не спрашивал, что было дальше, а он и не продолжал, просто пил пиво и смотрел в окно. Наступила неловкая тишина. Я вообще не знаю, о чем принято говорить в подобных случаях.
- Твои ведь целы? - спросил он.
- Должны быть целы, - кивнул я. - Я успел их предупредить, что дело плохо, и они заперлись в доме.
- А сейчас?
- Не знаю. Знаешь Корне, который радист?
- Конечно, - кивнул он. - Он что-то выяснил?
- Похоже на то, сегодня должна быть ясность.
- Ты поэтому сюда и шел?
- Точно, - подтвердил я.
Ушел он не потому что дела, он бы раньше о них сказал, а потому что не хотел встречаться с Корне, очень для него тема нашего разговора мучительна. Поэтому он пожал мне руку и пошел куда-то по набережной, пока не скрылся за углом. Я проводил его взглядом, а потом, обернувшись к женщине за баром, попросил еще кружку пива.
Корне появился без предупреждения и даже раньше, чем обычно. С красными глазами, явно не спавший, он подсел к нам за столик и, перехватив мой взгляд, сказал:
- На кролика похож? - и усмехнувшись, пояснил: - Не спал сегодня, много позывных собрал.
- В смысле? - не понял я.
- Составляю карту существующих человеческих анклавов. Каждый такой позывной - почти наверняка анклав. Связываюсь, выясняю численность населения, координаты - и на карту. Ночью помех меньше, а людей в эфире больше. Думаю, что пригодится, я это на добровольных началах делаю.
- Понятно, - хмыкнул я. - А по моим делам что?
- А по твоим делам, похоже, все хорошо, - с довольным видом вытащил он свой блокнот. - Сеанс связи у тебя на завтра, на одиннадцать утра. Телефон не обещаю, но в телеграфном режиме пообщаешься. Можешь меня поцеловать.
Я чуть пивом не поперхнулся, затем сказал осторожно:
- Боюсь, что не поймут.
- Фигня, поймут, - отмахнулся он. - Весь город знает, что я гей, и что мой партнер пытался меня съесть, после чего мы вынуждены были расстаться навсегда, так что решат, что я всего лишь обрел новое счастье.
- Я лучше доплачу, - сказал я. - Экстра, так сказать. А целоваться не будем, а то получится, что мы всех обманываем. Они за тебя порадуются, а все не так радужно.
С этими словами мой взгляд перескочил на плетеный браслет радужной расцветки, намотанный на тощее запястье Корне.
- Много теряешь, - захохотал он. - Ну ладно, купи мне тогда пива. Платить за работу будешь после связи.
18 июня, воскресенье, утро. Мюйден, окрестности Амстердама.
Вчера я на радостях здорово напился. Начал с Вимом, потом выпил с Корне, потом пошел гулять по барам, снова встретил Вима, опять выпил с ним, а когда он пошел домой спать, то заглянул в "Де Лопер", где завис до часу ночи, зацепившись языками с компанией из нескольких мужчин и женщин, пьяной в дым. Хорошо, что вышел с лодки пешком, а то на велосипеде обратно и не доехал бы, или башку свернул, или с набережной в воду нырнул бы.
