Я иду искать. История вторая - страница 45
— Что, я... очень плохой был? — спросил Олег, и Йерикка честно признался:
— Мертвый ты был, Вольг. Я было попробовал тебя вытащить, да ты уж, наверное, до самого вир-рая добраться успел, я тебя только и смог — не отпустить совсем. А бабуля тебя за двое суток на этот свет перебросила. Не иначе, как у нее в юности Числобог бывал да и передал знания. Она ведь и пули из тебя без ножа вынула!
— Так я двое суток здесь?! — изумился Олег.
— А сколько же? — Иерикка улегся на сено. — Й-ой, хорошо... Мы тебя навещали все это время... по-тихому, конечно, мы тут, в лесу, стоим, недалеко.
— Уходите ведь? — тоскливо спросил Олег.— Бросаете, как Богдана? Йерикка, глядя на крышу, кивнул:
— На Темное... Ты не рвись, мы пришлем за тобой.
— Странно оставаться, — признался Олег. — Пушки мои где?
— Ты что, правда боишься?
— Боюсь, — вздохнул Олег. — Знаешь, как страшно, когда... вот такой, шевельнуться не можешь...
— Мы же никого с тобой оставить... — начал Йерикка виновато, но Олег его перебил:
— Ладно, это я немного расклеился. Все будет о'кей. Это на продвинутом международном языке Земли — на американском — значит: хорошо.
— Послушай, Вольг, — Йерикка повернулся на бок, устроил локоть в проминающемся сене, — а о чем ты думал, когда, рванул под огнем через огороды? Только по-честному: о чем? Ведь ты... на смерть побежал!
— О разной фигне, — честно сказал Опег. — А что убьют — я и не подумал. Только когда упал... Понимаешь, лежу, небо красное, а на листке жук сидит. И жрет этот листок, сволочь! — Олег хрюкнул. Потом задумался и добавил: — Просто офигеть, до чего эта дура старая равнодушна к лучшему из своих творений!
— Ты о природе? — догадался Йерикка.
— О ней, — неохотно ответил Олег. Ему снова захотелось спать. — Никому мы не нужны, кроме самих себя. Я это понял, когда дед умер...
— Да и самим себе, похоже, не очень, — Йерикка сел. — После этого боя посмотрел я... лежат две сотни наших молодых парней. Славян, как ты, как я. В хряпу! — он рубанул воздух рукой: — В месиво нарублены... месиво со свинцом. А мне не противно, не страшно — Я РАДУЮСЬ! Самые свирепые хищники добрей, чем мы, люди.
— Почему, Эрик? — тихо спросил Олег.
— Да потому, что они ничего не хотят, — ответил Йерикка, — ничего, они всегда довольны своей жизнью. А человек всегда недоволен... а как жизнь менять? Наверное — только так... и знаешь, что самое поразительное? — Йерикка сцепил руки на поднятом колене. — Всей этой стрельбой действительно МОЖНО изменить мир к лучшему. Высокая идея — суть не ОПРАВДАНИЕ для пролитой крови, а то, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО её ОПРАВДЫВАЕТ.
— А данваны? — спросил. Олег.
— Они как раз не хотят ничего менять, — покачал головой Йерикка.
— Знаешь, чего мне хочется? — Олег осторожно пошевелился, ложась удобнее. — Если мы победим — чтобы ты побывал на Земле. Там есть одна такая забегаловка... Я влезу в кроссовки, в тишотку...
— А вдруг это будет зимой? — спросил Йерикка.
— Что? — изумился Олег.
— Ну, вдруг мы победим зимой?
— Да ну тебя! — засмеялся Олег и прикусил губу: — О-оххх...
— Болит?! — забеспокоился Йерикка. Олег улыбнулся:
— Нет... Так, побаливает немного... — он зевнул. — Спать охота... Послушай, Эрик, я тебя попрошу... — он смутился и умолк.
— Ладно, — кивнул тот, привалясь к стене сеновала.
— Что? — удивился Олег.
— Ладно, посижу, пока не задрыхнешь.
— Я же ни словечка...
— Считай, что я прочел твои мысли. Спи, Вольг. Пушки твои я тут, рядом оставлю. Спи.
Закрыв глаза, Олег уснул почти сразу. Он только услышал еще, как Йерикка насвистывает грустную песенку.
* * *
На сеновале мальчишка отлеживался еще двое суток. На Земле такие ранения уложили бы его в постель на месяц, и это считали бы хорошим сроком. Но тут получалось по-другому.
Баба Стеша оказалась до невероятности криклива и ворчлива, но она отлично кормила Олега и лечила непонятными и действенными методами. Однако и она пришла в легкое изумление, когда утром третьего дня обнаружила мальчишку у дверей сеновала: все еще морщась, он колол дрова.
Баба Стеша вытянула Олега полотенцем по спине и погнала обратно на сеновал, поливая бранью за то, что он вылез наружу. А запихав мальчишку в укрытие, она остановилась в дверях, убрав руки под передник, изумленно покачала головой:
— Ой народ горцы! Из стали откованы... Тебе бы лежать, малый, слышишь?
— Слышу, — отозвался Олег. — Я себя нормально чувствую!
— Про то и говорю... — непонятно ответила старуха. — Ой, народ... Бог-то, кажись, за вас.
— Говорят: бог-то бог, да и сам не будь плох! — откликнулся: сверху Олег. Баба Стеша фыркнула, как молодая, и ушла в дом.
Лежа на пахучем сене с руками, заложенными за голову, Олег лениво размышлял «за жизнь». В щели под стрехой пробивались широкие лучи солнечного света. «Погода — как по заказу, — весело отметил Олег, — ребятам сейчас хорошо. Да и мне будет неплохо их догонять. Завтра и уйду...».
От этого решения настроение стало вообще радужным. Сутки, другие — и он вновь со своими... Но тут по какой-то странной прихоти сознания Олег задумался над происходящим вообще. Чудно как-то все сложилось. Откуда враг узнал столько вещей, которые должны были быть известны партизанам — и больше никому? Место встречи, место лагеря Гоймира, о том, что горцы хотели встретиться в Сосенкином Яру? Вся эта канитель с засадами, окружением, ловушками — ее мог затеять лишь знающий человек, посвященный в дела четы... даже нескольких чет! Сорвалось-то по чистой случайности! «Благодаря мне,» — весьма гордо заметил Олег, шурша сеном и потягиваясь в нем — все еще осторожно, чтобы не вызвать боль. Но рана вроде бы не тревожила... Он снова начал думать о завтрашнем дне — и отвлек его от этих мыслей разговор.