Диагноз – бессмертие. Одержимые бессмертием - страница 44
— Уже сделано, сэр. — Охранник почтительно склонил голову. Собственно, ронин и сам чувствовал легкое давление на барабанные перепонки — генератор белого шума работал, что полностью исключало использование любой подслушивающей техники. — Помещение и прилегающая территория проверены на предмет…
— Молодец. Покиньте кабинет и не появляйтесь, пока я не позову. Или не произойдет чего–то экстраординарного.
Все толпой, подгоняемые охраной, потянулись на выход, оставив после себя напитки, первую перемену блюд и отголоски нестройного шепота — плоды обсуждения странностей высокого гостя. А может быть — достоинств гостьи.
— Сними эти дурацкие очки, Дик, — попросила Жен, но ронин лишь покачал головой. Открыл большой серебряный судок и мельком глянул на индикатор ядодетектора, хотя как можно отравить с помощью живых кидарийских устриц, очень чувствительных к малейшему нарушению баланса веществ, он не очень представлял. Скорее уж можно отравить лимоном. Положил несколько устриц на тарелку Жен, протянул ей блюдечко с разрезанным на четвертинки лимоном, тоже пронеся его мимо детектора. На всякий пожарный.
— Угощайся. — А сам наполнил небольшие хрустальные (надо же — настоящие хруста–альные!) бокалы темно–красным вином. Отхлебнул. — М–м–м. Неплохо. Ну, давай выпьем за успех нашего предприятия.
Подтверждение его словам пришло неожиданно быстро — не успели они как следует насладиться устрицами, как распахнулась входная дверь и влетел Шуров в необычном для парии взвинченном состоянии. За его спиной маячили трое незнакомых людей, которых охранники пытались оттереть от дверей плечами. Ронин насторожился — странное, непохожее на наймитов при исполнении, поведение. Что–то экстремальное заварилось снаружи, пока они тут моллюсками балуются. Та–ак.
Светоотражающие стекла очков нисколько не искажали и не затемняли моего личного восприятия окружающего мира. И никакого особого инстинкта не требовалось, чтобы определить: вот она — опасность чуть ли не серьезнее всех предыдущих вместе взятых.
Те три рожи, что лезли в двери вслед за моим начкаром, явно несли отпечаток госвласти. Характерная манера держаться, явная волна уверенной угрозы и напора исходила от них так явственно, что я вроде бы даже почуял запах псины. Да, это «псы» — наймиты, парии на госслужбе. Это косвенно подтверждается и тем, что мнутся мои секьюрити, не вступают в прямое противодействие. А значит, им уже предъявили некие верительные грамоты. А вот Шуров — молодец — вошел первым, перекрывая спиной дверь так, что войти можно, только если его отшвырнуть в сторону. И ведь пихают! Да что тут происходит!!! Не уважают самого сына господина Президента?! Ну я вам покажу сейчас!
Рефлексы Гарри всколыхнулись, но и мои собственные ничуть не хуже. К тому же выдержка господина директора Исследовательского центра Р66 хорошо известна в определенных кругах. Поэтому я остался сидеть как сидел, только глянул на Жен и тут же накрыл ее руку своей. И поразился, какие у нее ледяные пальцы. Улыбнулся ей кривовато, лицом шаблона, — спокойно, девочка, спокойно, — а сам не спеша плеснул себе бурбона и залпом выпил. Достал из потаенного кармашка капсулу, что мой «Мидас» сварганил под ферментный набор Левински, и бросил ее в рот. Раскусил.
— В чем дело, Ш–ш–уров? — прошипел я в полном соответствии со внушенной мне программой поведения и горечью содержимого капсулы. — В чем, я тебя с–с–праш–ш–иваю, дело?! — И опять улыбнулся Жен.
— Сэр! Здесь люди, предъявившие документы Администрации Президента. Требуют допустить их к вам. — Щека его подергивалась, перекатываясь желваками, слова слетали как металлические стружки. Оно и понятно — ни один пария не стерпит, чтоб его пихали; в спину, да еще при исполнении. А сопротивление людям Администрации — верная каторга на десять стандартных. И даже лицензия охранного агента не спасет. Приходится терпеть. Но чувство долга… Короче, я его понимаю. Как и понимаю, что он на меня — только на меня! — надеется. Иначе утеря статуса, иначе крах. Для парии неисполнение клятвы почти всегда крах. Крах?
Та–ак.
Оцениваю ситуацию. Молчать нельзя. Никак нельзя. И так инициатива у них в руках. Но что внутреннему контролю надо от Левински? Да еще в то время, ? когда вот–вот я… Тьфу, дьявол! Он! Конечно, он унаследует трон! И времени на оценку расклада нет. Совсем нет.
Киваю, не встаю. Шуров отступает в сторону, и «псы» входят. Нас разделяет четыре шага, не больше. Сижу, поправляю очки, иногда бросаю взгляд на Жен. Держись, девочка, я же сейчас всесильный Гарри.
Пора:
— Ваш–ш–ши данные? — бросаю я в пространство, сжимаю губы, провожу ладонью по стриженным ежиком волосам. — Быстрее.
«Псы» переглянулись, один — повыше ростом и помоложе других — потянулся к кошелю на поясе. Достал удостоверение, сделал три шага и протянул его мне. Вроде как с поклоном.
Я опять провел рукой по волосам, держа паузу. Затем принял идентификационную карту с радужной печатью в правом нижнем углу, исключающей подделку. Я впервые держал в руках столь серьезную ксиву, и, черт возьми, весьма заманчиво отсканировать ее защитные признаки для своих будущих нужд. Но нельзя — вон, у второго регистратор сканирующего оборудования в руке. Ну это уже наглость.
Наследник я или нет, в конце концов?!!
— Очень х–хорош–шо, Каменский. Что вам угодно? Извиниться за нападение на мою вотчину? Или за неоднократные допросы моих людей по самым смеш–ш–ным и надуманным поводам? Или вы все же решили предотвратить угрозу покушения на мою персону? Отвечайте!
