Десант в настоящее - страница 70
- Но ведь свидетелей в этом деле нет, не так ли? - вкрадчиво обратился к судье префект. - Одни обвиняемые! Никаких других следов, кроме жестокого побоища, тоже нет. Но установить истину - наш долг! Что же ещё остаётся, как не выстраивать логические версии происшедшего, затем отбросить невероятные и назвать истинной ту, вероятность которой окажется самой высокой?
- Да, - заявил судья. - Я согласен с этим. Продолжайте.
- Как заметила защита, я всего лишь выстроил версию. Давайте теперь рассмотрим её поближе. Сам Ратан подтверждает, что злодейски погибший Дроздович был гениальным фехтовальщиком, а помнит ли трибунал, что шпага Дроздовича была обнажена? А помнит ли трибунал, что Вада Дроздович погиб от ножевого ранения в затылочную часть черепа. Удар ножом сзади! Как мог гениальный фехтовальщик повернуться спиной к вооружённому ножом нападающему? Мечи были ещё у двоих, и нас хотят убедить, что этот бледнолицый заморыш уложил пятерых гвардейцев с помощью ножа? Сотник Ратан, вы - признанный мастер боевых искусств и человек чести, вот и ответьте нам: возможно ли такое?
Калим тяжело вздохнул. Это и был тот вопрос, которого он страшился больше всего. Сказать правду означало покрыть себя позором, и обречь на верную гибель своих гостей, с которыми за эти несколько дней он уже успел сдружиться. Но солгать было невозможно.
- Нет, - ответил Калим. - Пока я не увидел Отто, я был уверен, что такое невозможно. А сейчас... не знаю. Это больше похоже на чудо.
Судья посмотрел на защитников. Те, с ужасом глядя на Калима, отрицательно покачали головами.
- Но зачем нам какие-то домыслы и догадки, - продолжил префект. - Неизвестная никому в Городе женщина прямо объявляет о своей связи с Ратаном. Я попрошу её ещё раз назвать своё имя...
Повисла тяжёлая пауза. Ратан повернул свою массивную голову к женщине и что-то ей шепнул.
- Калима! - зазвенел её ясный молодой голос.
- Это ничего не значит, - вступил первый защитник. - Они могли прибыть из краёв столь отдалённых, что её имя оказалось случайно созвучным имени Дома Калима...
- Отдалённость мест, из которых они прибыли, не помешала им всего за несколько дней выучиться нашему языку. Но я вижу, что сомнения ещё не оставили трибунал. Тогда прошу взглянуть на это, - префект достал плоскую коробку. - Это принадлежит мужчине.
Он рассыпал на столе бриллианты.
- Родовые сокровища Дома Калима, плата наёмникам за их услуги.
В зале поднялся шум. Угрожающие выкрики быстро переросли в недовольный гул.
Префект, для подогрева публики, провёл несколько раз руками по столу, пересыпая бриллианты, и уселся в своё кресло. Калим заметно побледнел и съёжился. Женщина беспокойно смотрела на беснующийся зал. Защитники ожесточённо ссорились друг с другом, не зная, как следует поступить и что ответить.
Только один человек сохранял невозмутимость и спокойствие. Отто Пельтц взирал на кипящие вокруг него страсти со сложной смесью жалости и презрения. Так смотрит воспитатель старшей группы детского сада на стайку малолетних бандитов, пытающихся исподтишка, незаметно для глаз взрослого, подстроить какую-то пакость беззащитному перед их напором товарищу.
- Бейлиф, - обратился судья к секретарю. - Если этот сброд в зале немедленно не заткнётся, вызывай своих помощников и сделай так, чтобы я себя хорошо слышал.
Бейлиф встрепенулся, вскочил, но звать помощников ему не пришлось. Зал мгновенно стих. Жестокость, с которой судья вёл заседания трибунала, была хорошо известна. Бывали случаи, и не единожды, когда целые группы присутствующих получали наказания более суровые, чем обвиняемые, которым пострадавшие пришли выказать свою ненависть или поддержку.
- Что может сказать защита? - спросил судья.
- Только то, что имущество, принадлежащее чужакам, - быстрее всех нашёлся третий защитник, - достойный префект получил из их рук добровольно. Без нажима или принуждения. Ни чужаки, ни обвиняемый сотник Ратан, не придавали этим безделушкам такого значения, какое им придаёт достойный префект.
- На эти безделушки можно отремонтировать дворец Королевы, - оборвал его судья. - Должен вам заметить, на меня доводы префекта произвели большое впечатление. Даю вам ещё минуту, чтобы посоветоваться и ответить что-нибудь более толковое, чем размышления о соотношении доброй воли и принуждения при сдаче обвиняемым вещественных доказательств по делу об умышленном убийстве пятерых представителей закона при исполнении ими служебных обязанностей!
***
Отто Пельтц чувствовал, что его опять провели, заставили делать то, чего он делать не хотел и не собирался.
"Открой дверь", - сказал Василий. И Отто взял и открыл.
Как глупо! Ему отдал приказ его злейший враг. А он, Отто Пельтц, этот приказ исполнил!
"Отто, остановись!" - крикнула Маша. Остановился ли он? Как бы не так! Зарезал пятерых полицейских.
Да что же это за наваждение такое?
Кстати, а как она сама это узнала? Как она узнала, что ему следует остановиться? Почему она представилась, как Калима? А Калим оказался Калимом случайно? Выходит, она и есть тот телепат, о котором говорил Василий. Отто не забыл его слов. Просто этот факт отложился в самом дальнем уголке памяти. Так откладывают интересные газеты на краешек журнального столика, чтобы самое сладкое прочесть потом, на закуску. Маша, она же Калима, читает его мысли... ну и что? Пусть себе читает!
Отто почувствовал её дыхание на своей щеке.
- Я люблю тебя, милый. Ты должен этому верить.
