Лучший возраст для смерти - страница 116

– Не хочу.

– Тогда найди лекарство – и предай его огню, – тихонько просвистел горлом шаман. – Взорви, растопчи, утопи. Уничтожь без следа! Оно не должно попасть к людям. Этот мир принадлежит Беспощадному – и пусть все так и остается.

Пальцы шамана сложились в триангл – жизнь, старение и смерть, и он приложил знак ко лбу.

– Найди эту рыжую тварь, – голос шамана скреб по нервам, как металл по стеклу. – Найди ее и сломай. Мы должны достать лекарство первыми и сделать все, как хочет Беспощадный. Сломай ее или отдай мне – я ее сломаю.

* * *

– Прости меня, жрица! – Грызун опустил голову в знак признания вины и покорности. – Я не смог ее поймать. Я видел ее следы в Башне, шел по пятам, но эта сука оказалась умнее, чем я думал… Прости меня, жрица.

Айша смотрела на коленопреклоненного следопыта и морщила носик. Вообще-то для порядка и устрашения надо было кого-нибудь казнить. Не Грызуна, а кого-нибудь попроще, не такого ценного. Можно без церемоний и ритуалов, просто зарезать. Но это не ее территория. Будучи в гостях, не стоит терять людей, кто знает, что взбредет в голову Косолапому?

– И куда она делась?

Грызун склонил голову еще ниже, демонстрируя безмерное почтение и макушку с запекшейся глубокой царапиной – следом от пули.

– Она спустилась по внешней стене Башни.

– Незаметно? – подняла бровь Айша.

– Растения не давали ее рассмотреть, жрица.

– Он прав, – раздался голос у нее за спиной. – Я столкнулся с ней внизу, рядом с Башней.

Айша резко развернулась ко входу в комнату. У самой двери, облокотившись о притолоку, стоял Бегун.

– Кто разрешил тебе войти?! – прорычала она в гневе.

Додо мгновенно возник рядом, обдав жрицу тяжелым мускусным запахом. Его пистолет смотрел Бегуну в живот.

– Комон! – поморщился Бегун. – Мы все в одном положении – на территории Косолапого. Это он может на меня орать, а ты – не он. Ты мне не хозяйка, здесь – мы равные. Так что слушай сюда, Айша! Я видел Белку. Она жива и здорова. И зла, как сам Беспощадный!

– Ранена? – с надеждой спросил Грызун.

Бегун покачал головой.

– Не заметил. Чуть хромала, но это не помешало ей быстро слинять.

– Ты стрелял? – нахмурилась Айша. – Ты хоть попытался ее завалить?

– Чтобы она меня на части порвала? Да она держала меня под прицелом обреза!

– И почему не выстрелила? – поинтересовалась жрица.

Бегун пожал плечами.

– Не знаю. Могла, но не пальнула. Кто ее, суку, разберет? Может, не хотела поднимать шум? Может, оставила меня на закуску? Но точно не из жалости.

– И куда она пошла? – спросил Грызун.

Вождь Парка покачал головой.

– Не знаю, она как сквозь землю провалилась. Я послал за ней Свина и Облома, Свин неплохо читает следы, он хороший хантер, а сам вернулся к тебе, Айша. Чтобы рассказать…

– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Хочу выйти отсюда живым, – сказал Бегун серьезно. – Хочу стать бессмертным. Хочу тебя.

Он улыбнулся, и Айша улыбнулась в ответ так же неискренне, но услышала, как за ее спиной, в чреве Додо, рождается рык, полный такой ненависти, что улыбка буквально примерзла к ее лицу.

– Смотрю – не люб я тебе, – ерничая, сказал Бегун.

На его лице возникло странное елейное выражение, как на морде дикого кота, который только что удавил голубя и пробует на вкус первые капли птичьей крови.

– Не бойся, жрица, я шучу. Успокойся, Додо! Мое сердце занято Белкой. Если бы она знала, как я ее ненавижу, то бежала бы без оглядки. Если бы она догадалась, как я ее хочу, то бежала бы еще быстрее. Клянусь Беспощадным, она познает много нового о любви и боли после того, как я ее поймаю.

Белка, притаившаяся в переплетении стеблей и листьев за окном, ухмыльнулась, услышав слова вождя Парка, и если бы находившиеся в комнате в этот момент видели ее лицо, то постарались бы оказаться от нее как можно дальше.

* * *

После зелья жреца Книжнику, как ни странно, стало легче. Голова, правда, все еще шла кругом, если резко повернуться, но не так болела, и ушибленные ребра меньше напоминали о себе.

Страшно хотелось есть и по пересохшему горлу ползали ежи, язык напоминал шершавый булыжник и по форме, и по ощущениям.

Зато после допроса его сняли с потолочного крюка и даже развязали опухшие руки – бежать из комнаты, куда его приволокли, можно было, только имея крылья, и его мучители могли не беспокоиться.

Бетонная клетка, пластиковый тазик вместо отхожего места в углу, запертая дверь. Ни окон, ни вентиляционных решеток, которые можно использовать. Ничего.

В комнату даже не заглядывали.

Один раз за день ему принесли миску с едой – кашу из злаков, сдобренную кусками желтоватого вонючего жира, и воду в грязной пластиковой бутылке. И то и другое пошло на «ура», Тим и сам не заметил, как слопал мерзкое варево и едва не вылизал тарелку, а потом запил свой обед мутноватой водой, но буквально через несколько минут он снова был голоден, как вольфодог, причем, мучительно, до колик голоден.

Конечно же, живя в Парке, Книжник не раз и не два пробовал отвар чарра и чувствовал на себе его действие, но дрянь, которой попотчевал его жрец, была сильнее во много раз и действовала совсем не так. Дурман не отпускал Тима уже несколько часов, и он ловил себя на том, что беспричинно хихикает и улыбается, глядя на серый бетон стены. Но все это было бы ерундой – и голод с жаждой, и дурацкие смешки, и ускользающие мысли, но эти несколько вдохов парализовали волю Книжника, заставили его быть покорным… И он понимал, что и в следующий раз все будет точно так же – флакон из синего стекла в грязных пальцах, глубокий вдох и покорность, полное подчинение чужой воле…