Хочешь выжить – стреляй первым - страница 39
– Теперь, псих, мы будем называть тебя… Психом!
Заключенные грохнули смехом. Посыпались грубые шутки, одна из них, брошенная кем-то из заключенных, вызвала новый взрыв смеха:
– Постучи ему по его голове! А мы послушаем, есть в ней что-нибудь или нет! Только стучи громче!
– Точно! Стучи! Послушаем! – обрадованно подхватили остальные заключенные.
Шакал, видя полную беззащитность тихого сумасшедшего, размахнувшись, с силой опустил кулак на голову новичка. Удар был такой силы, что у того подогнулись ноги и он зашатался. Сэм, вор-карманник, наделенный цепким и внимательным взглядом, способным замечать мельчайшие детали, ускользавшие от взгляда других, неожиданно заметил, что в лице новичка что-то изменилось, секундой позже он понял: выражение глаз. А шакал, которому нравилось играть главную роль в этом незатейливом и грубом представлении, а главное находиться в центре внимания всей камеры, уже потерял всякую осторожность. Он снова повернулся лицом к толпе, по-шутовски раскланялся, после чего сказал:
– Объявляю всему народу, что голова у Психа совершенно пустая!
После чего снова раскланялся. Толпа орала, смеялась, свистела. Представление получилось на редкость удачное. Только Сэмми не смеялся, с тревогой наблюдая, как напряглось тело новичка.
«Что-то будет. Носом чую. Клянусь святой девой!..»
Не успел шакал выпрямиться, как руки новичка быстрыми, четкими, до автоматизма заученными движениями сломали ему шею. Это произошло настолько быстро, что в толпе еще слышались смешки, когда тело подручного Виста начало валиться на пол. Мало кто мог понять, как безобидный сумасшедший в одну секунду превратился в опасного убийцу, зато зэки – кто интуитивно, кто разумом – сразу сделали для себя один и тот же вывод: раз он псих и опасен, то он опасен для любого заключенного, так как этому ненормальному, скорее всего, безразлично кого убивать. Поняв это, население камеры мгновенно отхлынуло к стенам и замерло в тревожном ожидании. Все они – громилы, воры, налетчики – были по своей сути звери, живущие рефлексами и инстинктами, поэтому кому как не им чуять такого же зверя в других. По камере распространился запах матерого хищника. Почуял его и Вист, некоронованный король камеры.
Кодла действовала слаженно, чувствовалось, что у нее изрядный опыт в таких делах, а на счету не одна победа. Вист, как стоял, так и остался стоять, сверля взглядом чужака, и в то время его костлявая, перевитая венами кисть, словно сама по себе, нырнула в карман и с опасной ловкостью выскользнула обратно. В руке тускло блеснул остро заточенный клинок. Напряжение тугой петлей сжало горло обитателям камеры, знавшим, что сейчас прольется кровь, за исключением двух шакалов, ходивших в шестерках при Висте, которые чуть ли не скандировали:
– Режь его, гада! Режь, Вист! Его уже в аду заждались!
Чужак слепо прошелся по их лицам взглядом. Сейчас его взгляд был несколько иным – запоминающим и холодным, но что им было до него, когда этому ненормальному осталось жить от силы несколько минут, после чего его душа предстанет перед господом богом. Толпа зэков замерла в ожидании реакции чужака на угрозу. Ожидали вопля ярости, исказившегося страхом лица или грязных жестов, но почему-то никто не обратил внимания на напрягшееся тело, готовое к бою. Рефлексы бойца в теле человека с потухшими глазами после долгой дремы проснулись и теперь были готовы к отражению любой атаки.
Как только подручные Виста стали окружать чужака, большая часть заключенных забралась на верхние нары, преследуя сразу две цели: сверху лучше видно и подальше от кровавой схватки, которая сейчас развернется в камере.
Щербатый, скалясь гнилыми черными корешками передних зубов, шумно сглотнув слюну, стал обходить новичка слева, в то время как Рябой, верзила с избитым оспинами лицом, двинулся прямо на него. Их маневр должен был скрыть действия третьего бандита с вытянутым лицом, смахивающим на лошадиную морду, который, стараясь не привлекать внимания, зажав в руке осколок заточенного бутылочного стекла, стал осторожно заходить психу за спину. Вист, на правах вожака, остался на месте. Злобно скалясь, он с интересом наблюдал за разворачивающимися событиями, ни секунды не сомневаясь в победе своих подручных. Три против одного – что тут еще можно сказать? Аминь! Напряжение в камере сгустилось до предела, когда сзади за спиной ничего не подозревавшего чужака сверкнул осколок заточенного стекла.
Казалось, исход был предрешен, но в следующую секунду каблук тяжелого ботинка левой ноги психа врезался в пах «лошадиной морды». Удар оказался настолько стремительным, а дикий, почти звериный вопль, полный боли, оказался настолько неожиданным, что не только заключенные замерли от подобной сцены, но и нападавшие бандиты, чем не замедлил воспользоваться «псих». Молниеносный удар ребра ладони сокрушил гортань Рябого. Хрипение заваливающегося подручного словно разбудило главаря, который неожиданно осознал, что если в эту секунду он ничего не предпримет, потом будет поздно. Почему эта мысль пришла к нему, здоровому мужику с ножом в руке, не раз выходившему победителем в подобных схватках, он не знал. Животные инстинкты подсказали ему, что сейчас он нарвался на крупного, матерого зверя, не чета ему, но поверить, что для него все кончено, это в голове у него не укладывалось. Он не может проиграть! Отчаянно рванувшись вперед, главарь выбросил руку с ножом. Сейчас он увидит, какого цвета кровь этого… Клинок со всего маху вошел в плоть, но это была не печень чужака, а спина его подельника Щербатого, за долю секунды до этого сбитого с ног тяжелым ударом кулака. В следующую секунду два тела с треском столкнулись и полетели на пол. Пока Вист, хрипло ругаясь, пытался выбраться из-под агонизирующего тела Щербатого, смерть продолжала собирать жатву. Мягкое, почти кошачье движение в сторону, и в следующий миг нога чужака мощным ударом смяла грудную клетку «шакала», который настолько был оглушен происходящим, что не сумел оценить опасности, оказавшись поблизости от зверя. Стоявшие рядом заключенные сразу кинулись в разные стороны, стараясь убраться как можно дальше от страшного убийцы с пустыми глазами. Кто-то, не выдержав напряжения уже начал подвывать от страха, а один из зэков, упав на колени, почти в истерике, срывающимся голосом начал призывать господа унять слугу нечестивого. Тем временем последний «шакал», после бесплодных попыток спрятаться за спинами сокамерников, которые отбрасывали его каждый раз назад, залез под дальний лежак и там замер неподвижно. Вист, получив, таким образом, несколько секунд передышки, сумел спихнуть с себя труп и сейчас, сидя на корточках, судорожными движениями пытался вытащить нож, но клинок на всю длину вошел в тело, а короткая рукоять, залитая кровью, просто скользила в его руке. Во время очередной судорожной попытки он вдруг понял, что время, отведенное для жизни, кончилось. В двух метрах от него стоял этот ненормальный убийца. Его неподвижность должна была успокоить Виста, но вышло наоборот, как все непонятное, она напугала его так, что он был уже готов пасть на колени, унижаться, вымаливая жизнь. Сейчас чужак представлялся в этом грубом, тупом уме громилы чем-то вроде ангела смерти. Неужели никто не видит этого? С трудом, оторвав глаза от пустого взгляда убийцы, он посмотрел по сторонам. Может, кто-то придет к нему на помощь? Но взгляды заключенных, еще полчаса назад подобострастных и трусливых, сейчас светились злорадством и ненавистью. К нему. Это было равносильно смертному приговору. Выхода не было. Сознание перемкнуло. Уже не осознавая, что делает, словно подброшенный пружиной, он прыгнул на чужака.
