Хочешь выжить – стреляй первым - страница 70
Я перевел взгляд на своего бригадира.
– Томми, ну-ка скажи, что про меня в порту говорят.
Тот бросил злой взгляд на Лазаря:
– Босс, я не понял ни слова из вашего разговора, но что бы не говорил этот вонючий…
– Том!
Тот опустил глаза в землю, выдержал паузу и только потом начал:
– Да это только слухи, босс. Ты же знаешь, Джон, чего только народ не говорит. Вот недавно слышал про ведьму… Понял, босс! Болтают про кладбище, на котором ты живьем хоронишь своих врагов. В общем… это все, босс.
– Да-а-а, – протянул я, даже не зная, что на подобные слова можно сказать, но зато мне теперь стала понятна подоплека косых взглядов и отчужденность работающих в порту людей, с которыми меня изредка сталкивали дела. До этого я воспринимал это как обычный страх по отношению к бандиту, с которым лучше не связываться, а теперь оказывается, что дело не только в этом. Ощущать себя злодеем из ужастика было бы смешно, если бы я не жил во второй половине девятнадцатого века, где люди с большим удовольствием верили в небылицы, чем в реальные вещи. Слепая вера в бога и дьявола, простота взглядов на жизнь и смерть, незнание сути вещей и законов природы делало умы людей незащищенными, а значит, восприимчивыми к любым проявлениям непонятного. Они легко верили в ведьм, оборотней и прочую чертовщину, так почему им не поверить в сумасшедшего убийцу, имеющего собственное кладбище!
«Личное кладбище! Придумают же! Вот кого бы я точно закопал на нем, так это автора этой выдумки».
– Послушай, Кац, ты вроде умный человек, так почему можешь верить в такие глупости?! А! Хватит об этом. Даю тебе две недели, Лазарь. Теперь держи пятьдесят долларов. Мне нужно, чтобы ты о деле думал, а не о хлебе насущном.
Бумажка в пятьдесят долларов взбодрила старого еврея лучше моих слов. Выпрямился, глаза заблестели, даже где-то помолодел.
– Приложу все свои усилия, милостивый сударь. Но мне может понадобиться помощь, как тут быть?
– По денежным вопросам – ко мне. Набить морду – к Тому! – тут я перешел на английский язык. – Том, скажешь своим парням, чтобы… Бухгалтеру всемерно оказывали помощь. Да-да, не смотри на меня так, Лазарь! Будешь зваться с этого момента Бухгалтером!
Но сразу предупреждаю – попробуешь ловчить со мной… закопаю живым в землю! На своем кладбище! А Том с Кеном мне помогут! Правда, парни?!
– Конечно, босс! Сделаем!
Я-то шутил, но шутили ли они сейчас? Судя по их лицам, похоже, нет. У меня мурашки поползли по коже.
«Неужели поняли буквально? Может, Том и понял шутку, но не Кен. Простой как валенок».
– Молодцы, парни! Ха-ха-ха! Шутки понимаете! Ха-ха-ха!
Тут же в унисон раскатисто рассмеялись парни, вслед им задребезжал тоненьким тенорком Бухгалтер:
– Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Ха-ха-ха!
– Все! Посмеялись и будет! Парни, вы идите. А ты, Лазарь, садись! Наш разговор еще только начинается.
Через три недели после разговора с Кацем у меня в кабинете состоялся военный совет, который дал начало войне между мной и «ворами в законе». Состоялся он под утро, в обстановке строжайшей секретности. Присутствовало на нем только три человека. Я, Кац и Джим Хард, командир боевой группы. Общую схему по переброске контрабандного товара портовыми чиновниками я узнал от Каца еще неделю назад. Бухгалтер действительно оказался большим специалистом в делах подобного рода.
– Через час-полтора из транспортной проходной порта выедут три грузовые повозки. На передней, вместе с извозчиком, едет один из портовых охранников, – только начал рассказывать я, как меня перебил Хард:
– Только один?
– Я так понимаю, это делается для того, чтобы не привлекать излишнего внимания. В повозках китайский шелк. Куда повезут, не знаю. Так же, как не знаю маршрута их следования.
– Китайский шелк?! На трех фурах?! Ого! Нехило ребята работают, – прокомментировав мое сообщение, он спросил: – Как нам работать?
– Возьмешь их сразу, чуть только они отъедут от порта. Изобразишь разбойный налет. Пару раз так сработаем, а там видно будет. Если не догадаются, сами выйдем с ними на переговоры. Гм. Слушай, Бухгалтер, а если они просто испугаются и перестроят схему переброски контрабанды?
– Могут. Перейдут на пересортицу. Поставят товар сортом ниже или часть товара оформят браком. Подобные вещи очень трудно отследить, но мне кажется до этого не дойдет. Во-первых, чтобы перестроиться, потребуется время. Месяца три, а то и четыре. Во-вторых, их партнерам вряд ли понравится такой сбой в поставках и те могут начать искать кого-нибудь другого. В-третьих, при пересортице их доходы сократятся больше чем наполовину, и это самая веская причина, которая заставит пойти нам навстречу.
– Джим, бери ребят. Куда отвезти товар, ты знаешь. С возчиками и охранником грубо, но не до смерти. В общем, ведете себя, как обычные налетчики. Все понял? – дождавшись его кивка, скомандовал: – Вперед!
Спустя месяц после начала необъявленной войны я принимал людей, к встрече с которыми так долго готовился. Наш план оказался настолько эффективным и действенным, что на переговоры пришли не доверенные люди, а сами главари. По-другому я никак не мог назвать этих людей, хотя они и занимали в табеле о рангах немалые чины и являлись в глазах других людей благонамеренными и достойными членами общества. Первый помощник начальника порта и начальник охраны.
– Мы пришли, чтобы разрешить наши разногласия раз и навсегда, – сразу же взял быка за рога начальник охраны.
Как я знал, он закончил войну шестьдесят первого года в звании майора, после чего благодаря влиятельным родственникам оказался на этой хлебной должности. Его широко развернутые плечи, прямая осанка, гордо вскинутая голова, прямой и твердый взгляд – все это могло бы говорить о кристально честном человеке, которого несправедливо обвинили, и сейчас он пришел требовать сатисфакции. Все было бы так, если бы мне не было известно, что майор Барни Фрайри всю войну провел в тылу, занимаясь поставками продовольствия. Величественным кивком головы господин Роберт Стаксель, первый помощник начальника порта, подтвердил только что сказанное майором. Широкая золотая цепь при этом движении шевельнулось на упитанном животике господина. Его холеное лицо являлось олицетворением основных черт, присущих подобного рода чиновникам, – спесивости, циничности и собственной значимости.
