Белый мусор (СИ) - страница 70
— Ну, мерси, — дополнил насмешливый голос за кадром.
Президент направил камеру на улыбчивого толстого человека, который сидел в кресле и пил чай, закусывая печеньем:
— Это Пиотр Владиславович, русский наместник в Архангельске. Мой хороший друг.
Пиотр помахал печенькой. Президент повернул камеру к себе:
— Мы добились от объединённого русско-французского правительства право основать близ Архангельска собственное поселение и права автономной области. Французы помешаны на сохранении своего культурного богатства. Одним из условий предоставления нам автономии — невозможность выбора названия. Французы окрестили нас Бретань Нуво. Мы же провозгласили свою новую родину Средней Северной Америкой.
Пиотр Владиславович хохотнул за кадром:
— Сэ-Сэ-А, прямо уж тайна.
— Русские смотрят на то, как французы агрессивно защищают свою культуру и начинают повторять. Находят в Неудоби какие-то уцелевшие исторические памятники. Убеждают друг друга, что нужно сохранять обычаи предков. Разбившись на фракции и ячейки, выясняют, обычаям предков из какого столетия нужно следовать. Именно в такие моменты хочется убраться отсюда подальше. Даже дальше Австралии.
Пиотр Владиславович за кадром многозначительно звякнул ложечкой в чашке:
— Ну, ты того, не преувеличивай. Консенсус найден.
Президент Грант льстиво улыбнулся и продолжил:
— Кстати, все русские и французы переехали из Архангельска в более благоприятные регионы. Теперь город практически наш.
— Но-но, милый друг, — вмешался Пиотр Владиславович. — Я всё ещё наместник.
Николас Грант кивнул и продолжил:
— Россия, уменьшившись в четыре раза, всё равно остаётся самым большим государством на планете. Ведь остальные вообще перестали существовать. Не считая Средней Азии и небольшой южной части Китая. По данным русской разведки, там происходит такой хаос и бардак, что о внешней политике им придётся забыть. Остро стоит проблема корейских и японских переселенцев. По-сути, от самого Китая ничего не осталось, они такие же переселенцы в землях Средней Азии. Естественно, что ни китайцев, ни корейцев, ни японцев не волнует, что думают местные жители о новых соседях. Они просто прибыли и заполонили собой степи и пустыни. «Жить захочешь, и не так раскорячишься» — сказал по этому поводу мой русский наместник. Он долго смеялся, хотя я не понял суть гэга.
Пиотр Владиславович снова влез в кадр:
— Пардон, я могу объяснить соль шутки. Однажды на рыбалке…
— Николас Грант out. — Президент выключил камеру.
›››
Изображение состояло и разноцветных квадратиков, из которых лишь изредка складывалось то лицо человека, то флаг. Вместо звука шёл скрежет и щелчки, как из динамика Дель Фина, когда тот пытался настроить особый звуковой эффект.
— Файл повреждён, — пояснил Мо Рат. — Не уверен, что смогу восстановить.
›››
Следующая синема тоже началось со щелчков и квадратов, но сквозь них прорывались несколько уцелевших секунд. Можно было разобрать, что постаревший Николас Грант и его одряхлевший русский наместник шагают под руку по берегу моря. Обрывки фраз мешались с шумом прибоя:
— Жизнь наладилась… сообщение с Австралией слабое, очень редко… управление… Смотрите, смотрите и увидите …Out.
›››
Весь экран занимало улыбчивое лицо парня:
— Прошло много лет после последнего отцовского лога. Я сын Николаса Гранта, Джереми Грант. Я тоже президент Средней Северной Америки и Австралии. Исполняю данное отцу обещание и продолжаю лог. Сегодня состоялось подписание пакта Пари-Моску. Два последних решающих государства уничтоженной Европы окончательно объединились в одно. Большая Беда заставила всех жить вместе.
Джереми Грант заулыбался пуще прежнего:
— Но не могу не отметить, что эта сплочённость всего лишь видимость равных взаимоотношений. Франция существует лишь в остатках культурной идентичности. Хотя в названии пакта упомянут Париж, никакого Парижа нет более восьмидесяти лет. Как, впрочем, и большинства французов.
Здесь мощь его улыбки достигла пика и пошла на убыль:
— Теперь отчитаюсь о проделанной работе. За эти годы с нуля было построено больше тысячи населённых пунктов. Полмиллиарда переселенцев из Европы освоились на землях, что когда-то были или пустой степью или непролазной Сибирью. Интересный момент: французы используют любую возможность оставить след своей культуры в топонимике. Они борются за название каждой деревни, речки или горы. Это ничего, это даже похвально. Но вот русские странным образом не сопротивляются. Многие из них даже рады, что новая деревня из десятка собранных как попало контейнерных домов будет носить не русское название, например Верхние Грязи, но дикое «Сальти Суперьюр», то есть те же Верхние Грязи, но на неправильном французском, транскрибированном согласно Конституции в русский.
Переведя дух, Джереми Грант продолжил:
— Объявлен постепенный перевод названия Руссо-французской Республики в Республику Ру́сси. Все госучреждения, улицы и географические названия будут переименованы и приведены в соответствие с Конституцией. Будто в стране нет более важных дел, прости, Дева Мария. Образовалась сложная избирательная система, которая для меня, демократа, выглядит реставрацией монархии. Как всегда, европейские диктаторы подают эту новость народу как пример заботы о нём.
Джереми Грант взял паузу. Рук парня не было видно, но слышался шорох перелистываемых страниц. Он опустил на секунду глаза и снова обратил взгляд на камеру:
