Разорванное небо - страница 92
– Ну вот, видите! – воскликнул Абаджиевич. – Так что успокойтесь и не завидуйте. После и вам перепадет.
– Благодарю вас, уважаемый. Я высоко ценю ваш порыв, но не чувствую нужды им воспользоваться и сейчас, пожалуй, откланяюсь. Только потом пеняйте на себя!
Ахмед резко повернулся на каблуках и ушел в сторону здания – араб всегда старался при случае устроиться на ночлег не в автобусе, а где-нибудь под надежной крышей. «Вот уж не опечалюсь, – подумал Абаджиевич, глядя ему вслед. – Теперь бы еще американца спровадить, чтобы не сопел под руку…» – Ну что же, – обратился он к девушке, – надежды вашего шефа не лишены оснований. Думаю, нам стоит обсудить этот вопрос поподробнее. Прошу вас!
Девушка церемонно кивнула и, галантно пропущенная вперед подполковником, прошла к машине. Абаджиевич на секунду задержался и коротко бросил охране:
– Кто влезет без команды – убью!
* * *
В автобусе царил полумрак – подполковник специально не стал зажигать полное освещение, а ограничился двумя маленькими лампочками. На вопрос подполковника, долго ли ему еще ждать, Милсон кивнул на экранчик, где длинная черная полоска означала уже принятую часть файла, а коротенькая серая – ту, что еще осталось принять, и сказал, что еще минут десять. Оглянувшись на девушку, которая с интересом разглядывала обстановку штабной машины, американец понимающе ухмыльнулся и добавил, что постарается не мешать деловой встрече.
Абаджиевич провел девушку наверх и предложил для начала выпить, на что Елена согласилась, и подполковник выбрал литровую бутылку скороспелого шампанского. Легко звякнули широкие бокалы, и Абаджиевич одним длинным глотком выпил свой до дна.
– Хочешь еще? – спросил подполковник, девушка кивнула, и после второго бокала сама налила по третьему. Глаза ее блестели даже в тусклом свете ночников, а движения стали развязными.
«Напиться хочет, дурочка. Боится, что я с ней плохо обойдусь… – умилялся про себя Абаджиевич, чувствуя, что и сам становится непривычно чувствительным и даже сентиментальным. Рука его уже лежала на плече девушки, а вторая держала ее ладонь… – Ладно, раз в год можно себе позволить такую роскошь – не торопясь и со вкусом!» Он вдруг заметил, что девушка что-то говорит:
– …А когда ваш четник начал стрелять, я так испугалась! У них у всех такие страшные автоматы, каждый, наверное, человек по сто убил! А вы, подполковник, такой милый, такой ласковый, но лицо у вас жестокое. Вы ведь тоже стреляли во многих людей? Это было приятно?
– Да, стрелял, – Абаджиевич чувствовал, что Елена им восхищается, и продолжил: – Даже сегодня мне пришлось убить троих за оскорбление моих солдат! Я их убил из вот этой штуки! – он вытащил из кобуры кольт и продемонстрировал его девушке.
– Ой, какой большой! И страшный! И тяжелый, наверное… Я бы его не удержала… Или удержу?!
– Ну попробуй! – и подполковник небрежным жестом вручил девушке пистолет.
Ее тонкая рука действительно не удержала почти килограммовое оружие, и Елена, лишь освободив вторую из ладони подполковника, наконец-то сумела приподнять кольт.
Абаджиевич засмеялся, но в эту секунду девушка вскочила на ноги и метнулась к стене. Только что дрожавшая под тяжестью пистолета рука теперь держала оружие ровно и уверенно, а вторая, передернув затвор, оперлась о стенку.
– А теперь тихо… – голос ее звучал на удивление твердо, а глаза вновь сверкнули, но уже вовсе не от радостного возбуждения.
– Чего? – подполковник в первый момент не понял, в чем дело, а потом до него наконец дошло: он же сам отдал свое оружие в руки сербской суке, и теперь она держит его, подполковника Абаджиевича, на прицеле! Но почему? Ведь сержант ее опознал, и бизнесмен звонил… Или сержант тоже предатель? Нет, не может быть! Уже кто-кто, а Маркоч повязан с ним кровью! Елена прервала его размышления:
– Сейчас ты медленно пойдешь вниз, отберешь оружие у радиста, и дальше он делает то, что я скажу. И не вздумай дернуться!
– Хм, красавица, ты, наверное, сошла с ума, – проговорил подполковник, стараясь подавить нарастающий в груди гнев, в котором, как сам он прекрасно знал, был способен на самые безрассудные поступки. – Тебя убьют, как только ты выстрелишь, и не просто убьют. Положи пистолет, и я обещаю, все будет хорошо.
– Мне не так уж и нужно в тебя стрелять. Мне нужно, чтобы ты сделал то, что я скажу Вот если дернешься, тогда все.
– Думаешь, что, если я останусь жив, твоему господину Паповичу поздоровится?
– Плевать мне на господина Паповича! Руки за голову, и вперед!
Абаджиевич заложил руки за голову, повернулся к лестнице и медленно пошел. Он рассчитывал, что или девушка споткнется, или он как-то сумеет ее толкнуть, чтобы первый выстрел ушел в сторону, а больше одного она и не сделает. Да и Милсон там внизу тоже не будет просто так сидеть!
Но расчет на случай не оправдался, а американец, поглощенный работой, не обратил внимания на выходящую парочку, и лишь спустя несколько секунд поднял голову, услыхав тихий, сдавленный голос подполковника:
– Мистер Милсон, я на мушке. Медленно встаньте и выньте оружие, если оно у вас есть.
Американец коротким взглядом оценил обстановку. Под его правой рукой очень удобно лежал тяжелый блок питания с неисправного приемника. Одно движение – и этот увесистый кирпич ударит по руке террористки, а пуля с гарантией пройдет мимо. Но тут он разглядел, что за пистолет держит девушка, и его осенило: вот она, лучшая расплата! Нет, он, Сидней Милсон, не пошевелит и пальцем ради спасения этого туземца, и сознание того, что он мог ему помочь, но не стал, только добавит удовольствия от созерцания поверженного Абаджиевича, сложившего руки за головой. Пусть он испытает такое же унижение, а потом – кто их, сербов, знает, – может, эта сумасшедшая его и прикончит.
