Девушка в цепях - страница 37

– Как это получилось, Шарлотта? Он тебя заставил?

– Он… – Вспомнился взгляд Ормана, трость и змеящиеся над комнатой плети. Подземелье замка и волна магии, от которой до сих пор подрагивали пальцы. Скажу правду, и Ирвин вернется в мансарду. Он не оставит меня Орману, а я не прощу себя, если с ним что-нибудь случится. – Нет. Я просто очень хотела выставляться.

Удивительно, как легко далась эта ложь.

– Прости. Не знала, что этот долг так работает. Думала, мы успеем сходить в парк.

Сцепила руки за спиной, чувствуя, как все внутри леденеет. Глядя, как меняется родное лицо, становясь недоверчивым, изумленным, как это недоверие впивается в сердце болью, ничуть не слабее долговой метки. Казалось, что я не смогу вытолкнуть из себя ни слова, но молчать сейчас было нельзя.

– Ты ведь знаешь, что я всегда рисовала, с детских лет, но… Мне надоело ходить из салона в салон, слушать насмешки и всю эту чушь, что женщины не достойны и ни на что не способны.

Удивительно, оказывается во лжи главное начать. Начать и не останавливаться, а еще не думать о том, что заледеневшие глаза Ирвина меньше всего напоминают летнее небо.

– Ты сейчас серьезно, Шарлотта?

– Да, – пожала плечами. – Вряд ли мне представилась бы другая возможность.

Вот теперь слова застыли в груди, и мир вокруг застыл тоже. Ни хлопанья крыльев голубей, которое здесь всегда хорошо слышно, ни скрежета мышей под полами, только сердце бьется оглушающе-громко. Крылья его носа дрогнули, губы шевельнулись, словно Ирвин собирался что-то сказать. Но промолчал, и тишина разделила нас на долгое мгновение.

– Надеюсь, оно того стоило, – наконец, произнес он. – Удачи тебе, Шарлотта.

Я смотрела ему вслед, как во сне. Он уходил от меня, спускался по лестнице, по которой поднялся впервые несколько дней назад, а я не могла даже пошевелиться. Мне хотелось кричать во все горло, кричать, что это неправда, но вместо этого я просто стояла и смотрела. До тех пор, пока шаги не затихли и внизу не хлопнула дверь. Только тогда оперлась рукой о стену, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Впрочем, основательно подкатить ему не дали.

– Есть люди которые любят обманываться. А есть те, кто любит быть обманутым. Похоже, ваш Ирвин как раз из таких.

Я обернулась: Орман стоял в дверях, свет обтекал темную фигуру.

– Вы ничего о нем не знаете! – прошипела, сжимая кулаки.

– Ну разумеется. – Он коснулся болезненно-воспаленного запястья, и я отдернула руку. – Надеюсь, вы поняли, что с магией шутить не стоит?

– Ненавижу! Как же я вас ненавижу!

Никогда в жизни никого не ненавидела, а его… До странной, собирающейся внутри ледяной тьмы. До желания причинить боль – такую же, какую он только что причинил мне.

– Меня это устраивает. Собирайтесь. – Он отступил в сторону.

Я прошла мимо него, подхватив юбки, чтобы не коснуться даже случайно. Могу ли я не пойти с ним? Могу, конечно, но боль разорвет меня на части раньше, чем он перешагнет порог этой комнаты. Глянула на притихшую метку и плотно сжала губы. Хочет нарисовать меня обнаженной? Пусть подавится. Пусть отравится! Своим ядом, своей магией, своим непробиваемым превосходством.

Не глядя на него, сдернула со стола шляпку, наспех завязывая ленты. К зеркалу даже не повернулась, мне было наплевать, как я выгляжу. Спрятанное в шкаф пятнистое пальто, которое сегодня надевать не собиралась, пришлось очень кстати. Исключительно для Ормана я готова была выглядеть отвратительно. Настолько отвратительно, насколько это вообще возможно!

Застегнув последнюю пуговицу, повернулась к дверям и чуть не налетела на месье «Я-просил-называть-меня-только-по-имени-Пауля».

– Руку, мисс Руа, – последовал холодный приказ.

– Обойдетесь.

– Хотите снова испытать на себе все прелести неподчинения?

Глубоко вздохнула и вложила руку в его ладонь:

– Подавитесь, месье Орман.

– Всенепременно. Сегодня за ужином, – отозвался он, удивительно мягко сжимая мои пальцы. – Но до этого нас с вами ждет долгий день.

14

То, что день будет долгим, я поняла еще на лестнице. Мы вместе не дольше минуты, а мне кажется, что уже вечность прошла. Еще и его привычка держать меня за руку (не под руку, как положено в приличном обществе, а именно за руку) раздражала неимоверно. Впрочем, сложно представить, что в нем не раздражало…

Постойте-ка!

Я отняла ладонь так резко, что чудом не оставила ему перчатку, и ничего не произошло.

– Знал, что вы догадаетесь.

– Неужели?! – прошипела я.

– Сложно было удержаться, глядя в ваши глаза.

Сжала кулаки и мысленно досчитала до десяти. Ну хоть одна радость: помимо обозначенного долга больше ничего он мне сделать не сможет.

– Мои глаза вас совершенно не касаются.

– Еще как касаются. Мне вас писать.

Я похолодела.

Мое лицо. На его картине.

– Могу представить, о чем вы сейчас подумали, мисс Руа. Ваш портрет никто не увидит.

– И я должна вам поверить?

– А у вас есть выбор?

Выбора у меня не было, я сама отняла его у себя в нише. На этой мысли слегка закружилась голова.

– Вам недостаточно моего слова? – Орман взглянул на меня.

– После того, как вы заявились ко мне домой и разрушили все, что мне дорого?

– У вас была возможность оставить все между нами.

– В приказном порядке явившись к вам.

– Именно так. Поверьте, установленные самим собой правила игры нарушать скучно. Мне гораздо проще было сразу вытолкнуть вас под ноги секретарю Ваттинга.

Желание посоветовать ему засунуть свои игры и правила в места, о которых приличным мисс знать не положено, было настолько велико, что я прикусила язык. К счастью, улица встретила нас привычным шумом со стройки, многоголосьем и бодрящей прохладой, которая вовремя отрезвила.