Привычное проклятие - страница 82
У Эйнеса дыхание перехватило от ярости. Он подался вперед, взял глиняную кружку из-под руки уснувшего разбойника и залпом допил вино в ней. Затем продолжил гневно:
— Я, между прочим, знаю нового шайвигара. Купчишка из Шаугоса, прогоревший из-за жадности, неосмотрительности и скверной репутации. Я не доверил бы ему даже кормить свиней — разворует помои! Он сообщил мне, что я, оказывается, ударился в бега, прихватив деньги из наррабанского наследства. И что его долг — бросить меня в темницу… Бросить, ха! Да в замке и стражи приличной не осталось! Разбежались: этот хряк наверняка обкрадывал их при выплате жалованья!.. Ну, я объяснил прохвосту, кто он такой, плюнул и ушел.
— Но дела этого не оставил, верно?
— Может, сама расскажешь, что было дальше? — Эйнес заставил себя улыбнуться. — У тебя это неплохо получается… Да, сначала я хотел убить ведьму. Но потом решил, что память о моем господине и друге достойна большего, чем стрела, всаженная под лопаткуэтой стерве. Нет, сначала пусть всему Силурану станет известно, кто она такая! Я решил узнать о ней как можно больше. Отправился в места, где она бывала раньше… Да, я был уверен, что в ее прошлом хватает грязи, но не ожидал наткнуться на такое… язык не поворачивается выговорить, да ты мне и не поверишь!
— Почему? Уже верю.
— Но… я же еще ничего не…
— Не так уж трудно угадать. Когда в детях Клана просыпается унаследованный от предков Дар — это считается высшей милостью богов. Даже если обладатель Дара всего-то и умеет, что опрокинуть взглядом пустой бокал, его с почтением именуют Истинным Чародеем. А ты уже несколько раз назвал свою бывшую хозяйку ведьмой.
— Да, ты угадала правильно… Мне в руки попали документы, которые могут погубить эту змею. Ты ведь знаешь, о ком я говорю?
— Конечно. Иначе почему бы ты оказался в Людожорке?
— Когда стражники схватили меня, я успел бросить в реку флягу, в которой были спрятаны бумаги. Пробка и крышка плотно притерты — думаю, вода не повредит записи. Место я запомнил. Там что-то вроде заводи, течения почти нет, а фляга тяжелая… Вот только не знаю, как достать ее оттуда.
— Да, шансов мало. У берега почти везде огромная глубина, да и течение может оказаться сильнее, чем кажется с берега. Утром я дам тебе длинную веревку. К одному концу ее мы привяжем крюк, а к другому — обруч с сеткой. Знаешь, для ловли раков?
— Уанаи, почему ты так добра ко мне?
— Потому что я спасла тебе жизнь. Я вмешалась в предначертанное и исказила ход событий. Теперь я в ответе за все, что можете совершить вы с Курохватом.
— А если как раз было предначертано, что ты спасешь меня?
— Может быть. Ты не втянешь меня в философский спор, силуранец. Ложись лучше спать. Взгляни: моих людей уже сморил сон. Праздник кончился.
* * *
Праздник был в самом разгаре!
«Посох чародея» не мог похвастаться вековой историей, но свои традиции у него были. Например, осенний праздник, когда хозяин приходил к решению, что больше к нему уже никто не нагрянет до самой зимы.
Остаток дня прошел в предпраздничных хлопотах. А за ужин уселись все вместе — и хозяева, и рабы, и те постояльцы, кого распутица задержала на постоялом дворе до санного пути. Это тоже стало традицией.
А после Арби достал свою лютню — и началось веселье!
Аурмет хотел было подняться к себе в комнату, чтобы не принимать участия в забавах простонародья. Но увидел, как юный Волк пригласил на танец Дагерту, и переменил решение: позвал плясать Камышинку. Та не стала возражать.
Хорошее вино и музыка расшевелили компанию. Вскоре все мужчины по очереди проплясали с Дагертой и Камышинкой, а ухмыляющийся Молчун вытащил в круг танцоров Недотепку. Как ни странно, все обошлось опрокинутой скамьей и двумя сметенными на пол мисками (из которых разбилась только одна, было бы из-за чего переживать!).
Вершиной кутерьмы и хохота стал момент, когда в зал вбежал маленький Нурнаш. Вокруг пояса его был завязан мамин платок с кистями, изображающий юбку, на голове красовался светлый парик Нилека — концы светлых кос волочились по земле. Озорник, вереща и путаясь в юбке, пустился бежать по залу. Вслед за нимв приоткрытую дверь ворвался Хват, которого мальчик опять спустил с цепи. В три прыжка пес догнал своего партнера по проказе, сбил с ног, сдернул с головы парик и гордо поднес добычу Кринашу.
Зрители были в восторге… кроме Дагерты.
Нет, сначала хозяйка тоже восхитилась идеей своего отпрыска. Но потом сквозь праздничное возбуждение пробилась неприятная мысль: а ведь парик с длинными косами похищен у одного из постояльцев! И не важно, что этот постоялец громче всех кричит: «Браво! Бис!» — и бьет в ладоши… Нечего приучать мальчишку рыться в вещах гостей! Сегодня парик, а завтра что?!
Пока хохочущий Кринаш за шиворот вытаскивал пса во двор, чтобы вновь посадить на цепь, Дагерта ухватила ликующего «артиста» за ухо, вытащила на крыльцо и красочно ему расписала, какая судьба ждет скверных детей, которые без спроса берут чужое. Затем усадила юного преступника на забытый Раушарни табурет и запретила возвращаться в дом.
Переход от буйного веселья, от гордости за свою затею к унылому бормотанию струек дождя, стекающих с навеса над крыльцом, был тяжел для избалованного, не привыкшего к наказаниям малыша. Нурнаш забрался на табурет с ногами, обхватил колени и с несчастным видом уставился на частокол вокруг двора.
Поэтому он первым и заметил вдали, на маленьком кусочке дороги, что виднелся за частоколом, троих всадников.
Малыш, забыв о наказании, спрыгнул с табурета, распахнул дверь:
