Привычное проклятие - страница 89
— В том-то и дело! — Тиршиал чувствовал себя все увереннее. — Северяне вырезают простенькие, но любопытные фигурки, и я попробовал им подражать. Мой господин не поверит — одним ножом работал, обыкновенным острым ножом! Хотя и брал в дорогу ящичек с инструментами!
— Эта вещь должна заинтересовать светлую королеву…
Тиршиал скромно кивнул, но душа его встрепенулась в предчувствии барыша.
— Медведь неплох, но здесь я не до конца отрешился от прежней манеры. А хочется создать несколько статуэток, как это делают оленеводы и китобои, чьи простые сердца открыты красоте суровой заснеженной земли. Я вырежу моржа — клыкастого, усатого красавца, властителя побережья! И двух волков, сцепившихся из-за добычи: злоба и голод! Да, людей, это обязательно! С этого и начну: лодка с китобоями, на носу — гарпунщик… у меня уже стоит перед глазами взмах руки с гарпуном!..
Так было положено начало знаменитому «уртхавенскому созвездию». «Север-медведь» считается теперь жемчужиной королевской коллекции.
Через два года Тиршиал вновь отправился на север за моржовой костью. Разумеется, он навестил своих уртхавенских приятелей. И поинтересовался, продолжают ли они баловаться резьбой…
Нынешняя поездка — уже третья…
И не стыд мучит Тиршиала, не стыд! Ну, уколет иногда воспоминание о «неумытом китобое»… Но ведь он так радовался рыболовным крючкам!
И не раскаяние мешает уснуть, а страх перед разоблачением. Если выяснится, что великий мастер не умеет резца в руках держать, — это будет крах, позор и разорение…
В детстве Тиршиал не раз слышал сказки о людях, которых судьба начинала осыпать щедрыми дарами. Эти глупцы теряли голову от счастья, начинали загребать блага жизни обеими руками, алчно требовали все больше славы, власти, богатства — еще, еще, еще!.. А потом судьба, зло посмеиваясь, щелчком сбрасывала зарвавшегося человечишку на самое дно горя, нищеты и позора.
Тиршиал не хотел такого конца для своей сказки. Надо вовремя остановиться… но как?
Дело не в деньгах. Торговля приносит хороший доход. Дело в славе. В проклятой краденой славе.
Если великий резчик объявит, что труды его подошли к концу и пора оставить мастерскую, самые знатные и влиятельные лица Тайверана потребуют, чтобы он сделал для них «самую-самую последнюю вещь». Средиэтих заказчиков наверняка будут Мудрейшие Кланов. И королева. И король. Того, что осталось на дне седельной сумы, на эту ораву никак не хватит.
Потому и едет Тиршиал на север, не сворачивая с пути, какие бы препятствия не возникали перед ним. Не моржовая кость нужна ему, а поделки из нее. Вдруг да удастся откупиться от судьбы!
* * *
— Разбойники, госпожа? — Комар пожал плечами. — В это время они расползаются по деревням. По двое, по трое, а где и десяток приткнется. Не в лесу же им зимовать, на радость троллям!
— Так пройдитесь по деревням, — ровно, сдерживая ярость, приказала Вастер. — Узнайте, кто из чужаков забрел туда… Сумеете изловить хоть одного разбойника — награжу. Я должна узнать, кто побывал в замке в тот день, когда пропали пленники из Людожорки!
Женщина вскинула к груди руки со сжатыми кулачками.
Наградить этих мерзавцев? Их бы насмерть запороть! Ведь это они, погнавшись за грошовой прибылью, оставили в живых Эйнеса!
Но нельзя, никак нельзя сорвать зло на негодяях! Они нужны Вастер! Не потому, что они преданные и исполнительные — нет, за медяк продадут хозяйку. Зато перед ними не нужно притворяться. Не нужно ничего им объяснять. Достаточно приказать…
— Ищите! Отправляйтесь прямо сейчас! Если схватите кого-то из разбойников — пытайте на месте, пока не расскажет, кто из их проклятой банды посмел разгромить мою комнату и где сейчас добыча! Но главное, отыщите — у разбойников, у Эйнеса, у Тысячеликой, у кого хотите! — шкатулку с разноцветными стеклянными бусинами. А не то — глядите у меня!.. Как я плачупо этой шкатулке, так и вы рыдать будете! Кровавыми слезами!..
— А почему, дорогая? — послышалось от дверей. — Почему ты плачешь из-за каких-то стекляшек?
Вастер, побледнев, беспомощно взглянула на румяное лицо вошедшего Унтоуса, на острые глазки, в которых светилось подозрение.
— У тебя украдены золотые украшения, а ты убиваешься из-за стеклянных бусинок… которые я тебе, кстати, не дарил… Что она значит для тебя, эта шкатулка, — объясни, моя радость?
Супруга владельца замка на мгновение растерялась — но тут же расцвела в обворожительной улыбке:
— Ах, дорогой, не забивай свою умную голову пустяками, которые женщина принимает слишком близко к сердцу! — И нахмурилась с шутливой угрозой. — Если муж не оставляет жене ее безобидные маленькие тайны, она может завести одну большую!
* * *
Почему-то Эйнес не вспомнил о том, что по осени Тагизарна разливается. Возможно, потому, что в верховьях, где стоял его родной замок, она не такая полноводная…
И теперь мужчина с тоской смотрел на реку, поднявшуюся в берегах и поглотившую место, где на них со спутником напали стражники.
Вон там торчит из воды вершинка полузатопленного деревца. Это по его корням Эйнес пытался спуститься к реке, а когда понял, что не успеет это сделать, — бросил в воду флягу.
Теперь Эйнес по валунам пробрался ближе к приметному деревцу и, проклиная себя за то, что в детстве не научился плавать, начал забрасывать в воду попеременно то круглую сетку, то крюк (которым надеялся подцепить ремешок фляги).
Солнце поднялось уже высоко, а отчаявшийся человек еще продолжал безрезультатную «рыбалку». Он спустился ниже по течению и теперь полулежал на каменистом обрыве, бросая в воду то сетку, то крюк. Нет, надежды не осталось, но прекратить эти размеренные бессмысленные действия — означало сдаться, признать себя побежденным…
