Сто полей - страница 125

Неревен молчал.

– Ну? – сказал Кукушонок, пошевелил его носком сапога и нагнулся. Глаза мальчишки были от ужаса такие большие, что можно было в них утонуть.

А Неревен поглядел на Марбода и вдруг подумал: «Ты меня бросил, Парчовый Бужва, в этой стране. И когда мы вернемся в Варнарайн, может статься, учитель попросит у экзарха мою голову, и тот скажет: «Бери». И поскольку в тот раз я спасся от Марбода не тобой, а чужеземцем, то и в этот раз я спасусь не тобой, а чужеземцем».

Неревен вздохнул, закрыл глаза, открыл опять и сказал:

– Это судьба. Я вам все расскажу, только вы меня не убивайте, потому что без меня вам не будет удачи.

Эльсил открыл было рот, но Марбод страшно глянул на него и сказал:

– Клянусь божьим зобом – не убью, если без тебя нам не будет удачи.

– Это, – сказал Неревен про вышивку, – не колдовство. Это донесение для экзарха Варнарайна об учителе. Понимаете, от Арфарры все равно ничего не спрятать, лучше на виду держать. Это же не просто вышивка, а запретное письмо.

– Разве, – удивился Марбод, – советник не знает запретного письма?

– Знает, но оно надлежащим образом перепутано, и, кроме того, у нас в деревне особый тайный язык. Так что даже если распутать знаки, это будет все равно как прочесть по слогам надпись на незнакомом языке. А у господина экзарха секретарь из нашей деревни.

Марбод из всего этого понял главное:

– Стало быть, господин Даттам прав, и Арфарра-советник и экзарх Варнарайна – враги, какие бы слухи сегодня ни ходили?

– Нет, – ответил Неревен, – это экзарх Варнарайна послал сюда советника.

– А тебе велел шпионить? – спросил изумленно Марбод. – За другом?

– Да.

– И брат твой всегда говорил, что он шпион, – заметил Белый Эльсил.

А Марбод прибавил:

– Эти люди империи! А если бы Арфарра узнал, что его друг приставил к нему шпиона?!

Неревен опустил глаза и нерешительно сказал:

– Почему Арфарра-советник должен обижаться? Что плохого, если государю известны мысли и настроения народа? Это здесь его испортили.

И заплакал.

Марбод тихо выругался.

– Так, – сказал он. – Но господин Даттам не знал, что Арфарра-советник – по-прежнему друг Харсомы?

– Думаю, – сказал Неревен, – что до вчерашнего дня он ничего такого не думал, и боялся, что Арфарра хочет воевать с империей, и поэтому выполнял обещание, данное экзарху: набирать ему вассалов, вот как вас, господин Эльсил. А иначе он бы этого обещания не выполнял. Но думаю, что вчера он все сразу понял, а вам, господин Марбод, попросту соврал.

Тут Неревен вспискнул, потому что рука у Эльсила вздрогнула, и кинжал чуть оцарапал послушнику подбородок. Эльсил убрал руку с кинжалом, а Марбод сказал:

– Поздравляю тебя, Эльсил, с таким господином. Славные у него понятия о чести.

Подбил ногами кучку сухих листьев, сел, облокотился на каменную бровку и продолжал:

– Ну и что же ты писал тут в донесении об Арфарре?

Неревен улыбнулся одними губами и сказал:

– Больше всего я писал о Клайде Ванвейлене и его товарищах, потому что это неизмеримо важнее.

– Что же ты писал?

– Понимаете, – сказал Неревен, – как-то так повелось, что в Небесном Городе – слава и ученость, а чем дальше от империи, тем темнее люди. Арфарра-советник сразу решил, что этот корабль из очень темных мест, тем более что эти люди все время хвалили свое народовластие, а народовластие бывает только в маленьких городах.

Только есть тут несколько обстоятельств: например, варварам все время нравится империя, а эти, как слышали про то, что от воли императора распускаются цветы, – смеялись. Или: было с ними связано много колдовства, а они себя колдунами никогда не любили называть.

А в мире, понимаете ли, есть два вида колдовства.

Одно знали с древности. Порчу наслать, глаза отвести, покойника позвать. И тут человек должен обязательно объявить себя колдуном, прежде чем наслать порчу, иначе не подействует.

Есть, однако, колдовство недавнее, и у него другие законы. Вот у вас в руках, господин Эльсил, Шакуников глаз.

Тут Эльсил, нахмурившись, стал опять крутить черепаховую трубку.

– А вот, – продолжал Неревен, – у Арфарры-советника есть хрустальный шар – магическое зеркало. С одной стороны, магическое зеркало сильнее потому, что в него можно увидеть и прошлое, и будущее, и то, что на другом конце мира. А Шакуников глаз только немного приближает предметы. Однако, в магическом зеркале – когда увидишь, а когда и не увидишь, и увидит не всякий, а увидев, еще надо отличить морок от правды. А Шакуников глаз, когда ни погляди, морока не показывает.

Дальше: если магическое зеркало разбить на тысячу осколков, каждый сохранит свойства целого. А если разбить Шакуников глаз – части утратят свойства целого. Если в магическое зеркало смотреть не в том месте и не в то время, то ничего не будет. А свойства Шакуникова глаза не зависят от места и времени.

– Да к чему ты это? – досадливо спросил Марбод.

– Я к тому, – продолжал Неревен, – что магия второго рода – слабее, но безотказней.

– Так, – сказал Марбод, – мои руки – это магия второго рода?

– Да, – ответил Неревен.

– А чудеса, которые Даттам устроил в Голубых Горах – тоже магия второго рода?

– Да.

– То есть, если воевать против страны Великого Света, то это не то, чтобы повесить амулет на шею и полить поле боя бычьей кровью – и весь морок кончится?

– Да.

– А в замке герцога Нахии, – спросил Марбод, вспоминая виденную жуткую картину, – тоже?

– Да.

– То-то они были такие синие и вывороченные… А когда у меня вот на этом самом месте от удара Бредшо развалился меч?