Корона, Огонь и Медные Крылья - страница 46
— Ты его убить хотела, — сказала я укоризненно. — Как мы можем тебе верить?
— Я же не знала! — возразила Раадрашь с искренним удивлением. — Брось, мне больше не хочется его убивать… все это пустяки. Пойдем, я покажу тебе замок.
— Разве мне можно покидать темную сторону? — спросила я тоже удивленно.
— Во-первых, в сопровождении слуги, — сказала принцесса. — А во-вторых — это я хочу, чтобы ты пошла. Кто может тебе запретить?
Мы с Шуарле переглянулись — и пошли.
Выйдя за резную дверь, отделяющую женские покои от помещений, принадлежащих мужчинам, мы сразу встретились с его высочеством. Принц Тхарайя, сопровождаемый молодым бойцом, как мне показалось, сам намеревался посетить обитель женщин — иначе что он мог делать в этой части дома? Он выглядел хмурым и озабоченным, но, встретившись со мной взглядом, улыбнулся своей удивительной улыбкой. Я вдруг поняла, что чему-то страшно рада, и, вероятно, сильно хотела его видеть, не отдавая себе отчета.
— Все в порядке, Лиалешь? — спросил принц и сбросил с лица челку, мотнув головой. — Идет хороший день?
Я сделала реверанс, и все рассмеялись, даже Раадрашь.
— Я думаю, идет прекрасный день, — сказала я. — Доброе утро, принц Тхарайя.
— Научи этим танцам всех здешних женщин, — сказал принц, все еще смеясь. — Это очень забавно… Однако, Лиалешь, мне нравится, что ты хорошо себя чувствуешь; теперь я спокоен и мне надо заняться делами.
Это было сказано, пожалуй, слегка печально. Я подумала, что его высочество не так уж и хочет оставить меня, тоже огорчилась и сказала с надеждой:
— Но вечером, закончив дневные дела, ты сможешь позвать меня?
Принц кивнул так поспешно, будто ждал этого вопроса.
— Конечно, моя госпожа! — отвечал он, сразу повеселев. — Это будет вечер вечеров!
Это заявление рассмешило Раадрашь, но Тхарайя взглянул коротко и внимательно, будто хотел увидеть, что у нее на уме — и она тут же заявила:
— Уйдем, Лиалешь! — добавив не без яда: — Не годится докучать занятым мужчинам.
Принц усмехнулся, чуть пожал плечами и ушел, сопровождаемый своей свитой, оставив меня в неожиданном сожалении.
— Раадрашь, — сказала я, еле успев скрыть укоризну, — мне отчего-то кажется, что ты не слишком любезна с нашим господином.
Ее высочество фыркнула.
— Видишь ли, бедняжка, — сказала она насмешливо, — я — старшая жена Тхарайя, но я никогда не имела претензии быть его любимой женой. Если бы отец и принц спросили меня, я ответила бы, что замужество вообще меня не привлекает, сковывая, подобно каторжной цепи. Отчасти я даже рада, что Тхарайя бесплоден — возиться с младенцами было бы нестерпимо для меня.
— Это печально, — сказала я. — Я хотела сказать, что младенцы милы, а дети постарше — просто очаровательны…
— Да! — воскликнула Раадрашь со смехом. — Орлице нужны небеса, а курице — цыплята!
Шуарле слегка нахмурился, но я тоже рассмеялась.
— Знаешь, Раадрашь, — сказала я, — цыплята гораздо теплее, чем небеса.
— Для слабых душ! — отрезала ее высочество. — Ну к чему нам стоять тут! Пойдем же наверх, я покажу тебе горы!
Мне ничего не оставалось, как пойти за ней.
* * *
Яблоня ходила по моему замку, словно по моему сердцу — я все время об этом думал. Мечтал о ней, как подросток, смеялся над собой — но ничего не мог изменить.
После нашей встречи в нижнем зале Молния притащила ее в библиотеку — Нут привела туда и меня, когда Яблоня рассматривала старые манускрипты с цветными миниатюрами. Я стоял за резным книжным шкафом, стараясь не дышать, забыл, зачем сюда пришел — смотрел на нее, как на редкую птицу, которую выслеживаю на охоте и которую нельзя спугнуть. Смотрел, как она подносит картинки к свету, льющемуся из окна целым потоком, как улыбается, как кутается в голубой платок, слушает резкую болтовню Молнии. Смотрел на ее позу — настороженного, чуткого олененка, на ее кроткое личико, золотое от солнечных бликов…
Сбежал, как попавшийся воришка, когда показалось, что ее евнух что-то услышал и вот-вот обернется. На лестнице еле удержал сердце; было смешно и немного грустно.
Где она была раньше?
Ах, да, раньше она была ребенком. Маленькой девочкой, где-то там, в далеких холодных странах. Счастливы северяне — их женщины прекрасны. Горевать царевичу из-за холодных морей — должно быть немыслимо обидно, когда жемчужина такой чистоты, обещанная тебе, попадает в другие руки. Будь благословенна, Нут, слава тебе!
Мальчишеские мысли… Разве я прежде не видел женщин!
Женщины-ашури похожи на кровных ашурийских кобыл: вороные, глянцевые, статные и жесткие, с нервными точеными лицами, с непредсказуемым и горячим нравом. Царевна-ашури хранит стилет с позолоченной витой рукоятью в шкатулке с любимыми украшениями — и этот стилет очень может войти тебе под ребро, если не обережешься. Низость презирают, измены не выносят, их душа, в сущности, тоже стилет — жестка, остра и непреклонна. Их тела пахнут корицей; их страсть, если повезет ее вызвать, пахнет степным медом. С ними я никогда не чувствовал спокойствия и безопасности — даже с сестрами.
Женщины-аглийе… Вот интересно, часто они таковы, как Молния, или это лично мне не повезло? Движется резко, говорит громко, в манерах похожа на юношу — ее тело отталкивает меня, не говоря о душе, а ведь она считается красавицей…
Женщины-нугирэк мягки, веселы, любят улыбаться. С ними легко, они мастерицы рассказывать сказки и напевать песенки. В их руках все время какое-нибудь милое рукоделие — нитка бисера, вышивание, тонкие ремешки для плетенья… В ночных утехах они так же уютны, как днем — вот если бы они были хоть чуть-чуть красивее, добрые толстушки, покрытые родинками, с узкими глазками и крохотным носиком между круглых щек! Мне нравятся нугирэк, они наши союзники — и я все делаю для нерушимости союза и мира, но разговаривая с ханом нугирэк, ни за что не возьму себе смешливую пышечку Хеадат, его младшую дочь. Славно, что хан не настаивает на этом. Хеадат должна быть счастлива с узкоглазым бритым кочевником — к чему ей делить горе со мной!
