Слово Императора (СИ) - страница 81
Рядом тихонько раздражённо зарычал Руамар и притянул меня к себе, плотнее обхватывая обеими руками и прижимая к широкой груди так, что мне стало тяжело дышать. Кажется, он не проснулся, а просто отреагировал на мою тревогу. Не знаю уж, как он собирался сторожить (может, положился на чутьё?), но мне в таком положении бороться со сном и пытаться сохранять бдительность было бессмысленно. А пытаться сменить уютную позу на что-то более подходящее для караула вовсе чревато: как-никак, нарушение прямого приказа.
В итоге я приняла волевое решение смириться с неизбежным, расслабиться и получить удовольствие. И, странно, тревога тут же схлынула, уступив место философскому спокойствию и уверенности, что всё будет хорошо. Где-то на этой мысли я и заснула.
Когда проснулась утром, оборотня рядом не было, но все мои вчерашние страхи по-прежнему казались пустыми. Объяснить себе своё спокойствие я так и не смогла. Может, тоже предчувствие?
Зато возле стола на лавке обнаружилась печально-задумчивая Уру. Когда я зашуршала, выбираясь из объятий тюфяка, девушка вздрогнула, обернулась ко мне и, бледно улыбнувшись, робко проговорила:
— Доброе утро, Ваше Величество.
— Доброе, — согласилась я, растерянно разглядывая свою совсем недавно бойкую и энергичную камеристку. — Уру, что с тобой случилось? Ты не заболела?
— Не знаю, — смущённо потупилась она. — Я… надеюсь, что заболела.
— Вот это номер! Почему?
— Я… представляете, я умудрилась всё проспать, — жалобно проговорила она чуть ли не со слезами в голосе. — Не просто уснула вчера вечером, а ещё и сегодня не услышала, как Владыка проснулся и приготовил завтрак. Со мной никогда ничего подобного не было! — она шмыгнула носом. В полной растерянности я присела рядом с ней на лавку и неуверенно погладила по плечу.
— Не расстраивайся. Нас отсюда заберут, покажем тебя магам и лекарям. Может, на тебе так смерть этого колдуна сказалась, вроде как посмертное проклятье; или он всё-таки задел тебя своим амулетом.
— Вы не сердитесь? — снова всхлипнула она. Слезинка всё-таки сорвалась и повисла на кончике чуть курносого носа, но тут же была стёрта тыльной стороной запястья.
— Не сержусь, конечно, — поспешила заверить я, осторожно обнимая тонкие плечи девушки. Та на мгновение замерла, а потом, судорожно всхлипнув, вцепилась в меня обеими руками, доверчиво уткнувшись носом в плечо. — И я не сержусь, и Его Величество не сердится. Со всеми случаются промашки и ошибки, каждый может подхватить какую-нибудь заразу. Ну, в конце концов, если даже Владыка несовершенен, куда нам-то до него? Как повторяет в таких случаях мой отец, никогда не ошибается только тот, кто ничего не делает.
— Спасибо, — почти шёпотом проговорила девушка, осторожно отстраняясь и утирая глаза рукавами.
Нет, этого я всё-таки никогда не пойму. Каких бы навыков и умений у неё ни было, она ведь девчонка-подросток! Недаром же у оборотней два совершеннолетия, до второго из которых Уру ещё почти шесть лет. Вот она, наглядная иллюстрация! Физически это, может, и машина для убийства, но морально…
И ведь окажись я или Руамар менее покладистыми и понимающими, ещё неизвестно, что бы с ней за такое сделали. Убили бы вряд ли, но наверняка последовало бы наказание. А куда её дальше наказывать, если она сама себя от стыда загрызть готова?
— Всё правда хорошо, Уру. Не переживай об этом.
— Я постараюсь, — серьёзно кивнула она. — Вы очень добрая. И… Владыка тоже, а о нём такое рассказывают! Но я никому не скажу, обещаю; если рассказывают — значит, так и надо, — поспешила уточнить она. Я в ответ усмехнулась; сообразительная всё-таки девочка. — Ваше Величество, а можно я задам вопрос… только вы не сердитесь, пожалуйста! — неуверенно проговорила Уру, когда я поднялась со скамейки, чтобы обеспечить себя завтраком. А точнее — тарелкой.
Интересно, когда проснулся Руамар, если он успел сварганить кашу, и она при этом почти остыла? И куда после этого сбежал? Может, в самом деле подремал пару часов, а потом — караулил?
При виде каши я не удержалась от усмешки. Это какая же великая ценность досталась нам на завтрак: каша, сваренная Императором Руша собственными руками! Да ещё весьма недурственно, как будто всю жизнь только этим и занимался.
В этом вопросе он меня, определённо, обошёл: я была способна приготовить только бутерброды.
— Конечно, Уру, задавай, я не буду сердиться, — успокоила я её. Тем более, по красным ушам и тревожным взглядам, бросаемым в сторону входной двери, я догадывалась, о чём может пойти речь.
— Вы и Владыка вчера… мне показалось, что… то есть, я не вполне уверена, но когда я вчера вошла, вы…
— Тебе не показалось, Уру, — пытаясь сдержать улыбку, ответила я. — Я его действительно целовала. Понимаешь, это довольно сложный вопрос, — осторожно начала я. Возникло странное ощущение, как будто ко мне пришла моя собственная подросшая дочь с сакраментальным вопросом «откуда берутся дети». Убеждать её в человеческой точке зрения, что ничего зазорного в поцелуях нет, благоразумно не стала: ей же не среди людей, а среди оборотней жить. Так что пришлось вспомнить искусство риторики, подключить фантазию и понадеяться, что местный Первопредок не даст мне всерьёз смутить юный разум. — Ведь в этом процессе всегда участвуют двое, и важно не только то, с какими эмоциями ты целуешь, но и как на твой поцелуй реагирует мужчина. Во многом именно от него зависит, примет ли он это как твоё унижение, с торжеством и презрением, или как величайший дар, с уважением и благодарностью. Понимаешь? — осторожно уточнила я, стараясь сохранять каменно-серьёзное выражение лица. Это с годами на подобные громкие красивые слова начинаешь смотреть с подозрением и циничной насмешкой, а в её возрасте я, например, была очень на них падкой. А до сих пор Уру не давала повода для сомнений в сходстве собственных эмоциональных реакций с человеческой девочкой-ровесницей.
