Злато-серебро - страница 64
Иволга окаменела, наблюдая. Пожалуй, никогда в жизни, далеко не легкой и не сладкой, ей не было так плохо и больно. Она и не думала… А о чем она думала? Утешалась тем, что раз Серп носит ошейник, который нельзя снять, никто не подойдет к нему, не взглянет благосклонно? Но разве для нее палаческий знак имеет значение? Вот и для Серпенты, похоже, нет. А за ней и все остальные закрывают глаза. Как же, благородная дама пляшет с палачом. Когда б на ее месте была безродная Иви, их бы наверняка засыпали насмешками и вытолкали из круга.
Голова закружилась от обиды и злости. Девушка взглянула на Кайта в надежде, что тот, возмущенный поведением подружки, положит конец происходящему, но стражник наблюдал за танцующими с добродушной улыбкой.
— Как ты можешь так спокойно на них смотреть? — не выдержала Иви.
— Да пускай! — Кайт усмехнулся, глядя, как Серпента прижимается к чародею, кладет руки ему на плечи. — Змейка мне уже надоедать начала. И я ей тоже, — перевел глаза на собеседницу, увидел побледневшее личико и закушенную губу, посерьезнел. — Ох, Светлое Солнце! Ну, хорошо, я сейчас уведу ее.
— Не надо, — с мрачной решимостью заявила Иволга, всем телом поворачиваясь к стражнику. Потом быстро привстала на цыпочки, обхватила руками шею великана, пригибая кудрявую голову, и впилась губами в его рот.
— Иволга, да ты что, — выдохнул Кайт, когда на удивление требовательные девичьи уста оставили в покое его губы. — Уж теперь-то Серп меня убьет.
— Вряд ли ему есть до меня дело.
— Возвращаю твою даму, Крестэль, — возникший рядом чародей почти пихнул недовольную Серпенту Кайту. — Ты еще не нагулялась, птаха? — взял Иволгу за руку, заставляя отступить от стражника.
— Нет, — с вызовом ответила та. — Но танцевать я не умею, и здесь, на площади, мне скучно. Я хотела бы взглянуть на море с оконечности Среднего зубца. Говорят, в лунные ночи оттуда открывается чудесный вид.
Серп невольно поднял глаза к темнеющему ясному небу. Сегодня не полнолуние, но Госпожа Луна растет, а не убывает. И гулять в ее свете с девушкой совсем не хочется. Впрочем, не страшно, идти-то придется мимо дома. Нужно всего лишь незаметно напустить на птаху сонные чары. Это ж надо, с Крестэлем вздумала целоваться! А тот и рад, громила. Чужие женщины его, видите ли, не интересуют. Они всех интересуют. Чародей невольно бросил взгляд на Змейку, та заметила и улыбнулась в ответ, без малейших признаков ревности или обиды.
Чёрен мрак, что за наваждение… И к одной тянет, и к другой. А раньше все равно было, с кем силу пополнять, лишь бы хорошенькая и не старая.
Покинув площадь, Серп с Иволгой шли молча, не глядя друг на друга, оба хмурые среди смеющихся людей. Когда поравнялись с домом Боровика, чародей уже приготовился навести сонные чары, как вдруг девушка повернулась к нему.
— Я пойду домой, спать. Прости, что увела тебя с площади. Возвращайся, если хочешь. И спасибо за чудесный день.
— Да я только из-за тебя и пошел на гуляния, — слегка опешил Серп. — Из-за твоей просьбы, — быстро поправился он.
Чародей чувствовал, что Госпожа вот-вот явит свой лик в небе над крышами домов и мечтал поскорее нырнуть в спасительную тень.
— Спасибо, — повторила Иви, толкнула дверь и вошла. Серп поспешил за ней.
— Ты остался голодным, — вспомнила девушка. — Я ничего не готовила. И не дала тебе поесть на площади.
— Перестань, птаха, — он приобнял ее за плечи. Под крышей, а не под покровом небес это казалось совершенно безопасным и правильным. — Я найду, чем перекусить. У тебя всегда запасы имеются.
— Тогда я пойду спать, — она высвободилась из-под его руки и исчезла в темноте коридора.
Серп отправился на кухню, сунулся было в холодный ларь, который благодаря чарам сохранял еду свежей, но понял, что есть совсем не хочет. Захлопнул крышку и пошел к себе. В комнате было темно и пусто. Похоже, девушка сюда и не заходила.
Чародею не нужно было ни окликать ее, ни бегать по дому в поисках. Всего лишь задействовать внутреннее зрение. Кто бы ответил, зачем птаху понесло на чердак?
А зачем он ищет ее? Зачем идет следом? Лучше б спать лег, завтра опять в пыточную. Но нет, он тоже за каким-то мраком тащится на чердак, который, как и следовало ожидать, до краев заполнен светом Госпожи. И девушка, глядя в ночь, стоит прямо у застекленного ската, залитая лунным сиянием, словно погруженная в зеленовато-серебристую воду. Похожая на принцессу Аметистового Града, столетия назад опустившегося на дно моря…
Чародей хотел повернуться и спуститься вниз, но вместо этого, не отрывая глаз от девичьей фигурки, переступил порог, сделал шаг, другой, наверное, третий, четвертый и все последующие, которые почему-то не осознал. Очнулся и обнаружил, что подошел к Иволге вплотную. Она обернулась, медленно, словно во сне, на щеках две блестящие полоски, прямо от глаз, которые глядят с тем самым непонятным выражением, что и на картине Крестэля.
И тут Серп ощутил, что нестерпимо хочет поцеловать эту туманную принцессу. Поцеловать прямо здесь, сейчас, на чердаке, воздух которого пахнет лунной пылью и пронизан лучами Госпожи. Поцеловать, невзирая на все возможные опасности. (Какие опасности? Он что, умрет, если поцелует ее? А даже если и умрет, какая, в сущности, разница?..)
И чародей обнял Иволгу, приник губами к ее раскрывшимся устам. Он позабыл о получении силы, не ощущал ее токов, не видел золотого сияния. (Но они наверняка были, как же иначе? Ведь были же?) Ему хотелось просто целовать девушку, чувствовать вкус ее губ, трепет ее тела в ответ на его прикосновения.
