Полудемон. Король Алекс - страница 74
— пропустите!!! Мой принц!!!
Лавиния протолкалась через толпу, взглянула на всю картину — и упала в обморок во второй раз на чьи‑то услужливо подставленные руки.
То‑то же. Раньше надо было думать, а не на несчастного меня покушаться.
Я делаю самое благородное лицо.
— Бедная девочка! Она так переживает!
Получается настолько прочувствованно, что герцог сам тяжко вздыхает. И только потом до него доходит. А ведь принц‑то… того! И мужчина на глазах белеет, просчитывая последствия.
Хорошо, если это происки врагов. А если нет?
Если кто‑то из своих? Например, приревновав Лавинию?
А если война?
Надо оно Ратаверу?
Я читаю эти мысли так легко, словно герцог орет во всю глотку. И когда он поворачивается ко мне, помогаю ему.
— Ваша светлость, я должен бдить у тела брата. Но вы же проведете дознание…?
Ей — ей, еще бы минута — и он бы мне на шею кинулся.
— разумеется, ваше высочество! Честью клянусь!!!
Клялся бы ты, чем‑то, что имеешь — я бы поверил. А человек, у которого жена выносила ребенка от вампира, причем, наверняка сам подкладывал… Сударь, ваша фамильная честь давно оленем по лесам бегает.
Почему оленем?
Ну, пусть лосем. Рогатым.
* * *
У тела Андрэ я провожу примерно четыре часа. Томми крутится рядом, тоже изображая подобающую скорбь. Но…
— Алекс, ведь это — она.
— И что?
— А мы не будем мстить?
— Томми, а мы выдержим сейчас войну с Теварром?
— Не знаю…
— К тому же мы на чужой территории. Думаешь, нас выпустят?
— Мы и спрашивать не будем.
— Том, за нами весь Ратавер будет охотиться. И пусть мы даже уйдем — но куда?
— Домой…
— А там — Рудольф. Лишившийся сегодня сыночка. Он нас примет с распростертыми объятиями и прижмет к сердцу, правда?
— Кривда, — огрызнулся друг, до которого начало доходить. Да, Тома я люблю, но политика — это решительно не его дело. Он вояка, он надежный друг, крепкий тыл, верная рука, но крутить и распутывать сложные комбинации скорее к Рене.
Увы, Моринар, высочайшим указанием, остался дома. Рудольф не особо потворствовал нашей дружбе, как знал, чего бояться надо.
— Но мы можем уйти в Торрин.
— И подставить тех, кто там живет? Марту, Рене, отца с матерью…? Том, ты серьезно? Рудольф ведь обвинит во всем нас, как единственных уцелевших. И начнет охотиться не на истинных виновников. Те — отговорятся, придумают сотню и одну причину, подставят нас — и долго ждать не придется.
— Ну и что же тогда делать?
— Оставаться здесь и собирать компромат.
— Алекс… это цинично.
— А я добрым и не прикидывался.
— тебе Андрэ не жалко?
Я посмотрел на гроб, в котором лежало тело моего двоюродного брата. Мы так и не стали родными, не стали близкими, мы вообще никем не стали. Даже врагами.
Рене мне был намного ближе, чем Андрэ.
Сочувствую ли я ему?
Не больше, чем любому другому парню. Что и было озвучено.
— Он ведь перед Мишель не виноват…
— Никто не виноват. Но ведь никто ничего и не делал для нее, так?
Том кивает.
— Значит, я тоже не обязан разбираться в мере наказания. Андрэ не виноват. А вы? Если бы что‑то случилось с Риком, вам бы худо пришлось. В чем виноваты вы?
Том опустил голову.
— Алекс, я все понимаю. Но это как‑то… Абигейл — да, она виновна, мсти! Рудольф, хотя он попросту глуп. Родня королевы — спору нет! А этот сопливый мальчишка?
— Абигейл. Только в штанах. Вспомни, на турнире он не собирался меня щадить или хотя бы проявлять благородство. Он привык быть лучшим, первым, привык, что ему все в попу дуют… я не мстил лично ему, Том. Я просто толкнул колесо мести — и жернова сдвинулись, перемолов и его судьбу. Я не ненавидел его — и я не считаю себя виновным. Он просто съел то, что приготовили для меня. Так бывает.
— Ты подсунул ему записку и ты его подставил.
— Да. И что?
— Ты же понимаешь, что я хочу сказать.
Я вздохнул. Ей — ей, если Томми и дальше будет так морализаторствовать — сделаю его главой над всеми святошами страны. Пусть проповедует.
— Я все равно не чувствую себя виноватым. Как хочешь, Томми, но это судьба. Чем он лучше или хуже другого парня? Я мог бы подсунуть записку кому угодно. Я выбрал его — да. И не без задней мысли.
— Какой же?
— Том, я наследник второй очереди. За Рудольфом наследовал Андрэ. Потом — дети Андрэ, если он их оставил. Если нет — то Руфина и ее дети. К счастью, у нее детей не было. У него пока тоже. Детей… не знаю. Наверное, у меня рука бы не поднялась их убивать. А вот Андрэ… Томми, а он уступил бы мне трон?
— Н — нет…
— Мне пришлось бы воевать за то, что мое по праву. Ты хочешь для нашей страны междусобиц?
— Нет. Но ведь обычно трон переходит от отца к сыну…
— Так, да не совсем. Мы же вместе изучали законы. Дед мог оставить трон матери, и он сделал бы это. Просто потому, что Рудольф со своей недальновидностью и сворой лизоблюдов рано или поздно угробит страну. Но Абигейл помешала деду поступить так, как лучше для Раденора.
Это — хорошо?
— Н — нет…
— Вот и я так думаю. Я просто восстанавливаю справедливость и возвращаю себе то, что мое по праву. Это — мой трон. Моя страна. И я за них в ответе. Понадобится — я и сотню таких ничтожеств, как Андрэ на фарш переработаю. Лишь бы в Раденоре все было хорошо и спокойно. Не было голода, войны, раздоров, распрей…
— Ты идешь к хорошей цели кривыми тропами. А не боишься ее замарать?
Я задумался. И решительно покачал головой.
— Нет. Я верю, что смогу. Справлюсь. И я готов все отдать своей стране. А Андрэ и Рудольф искренне готовы были все у нее взять. Это ведь вещи разные?
