Путь Дракона. Начало (СИ) - страница 128
Мой новообретенный друг регулярно поил меня каким-то кисловатым на вкус снадобьем неприятного мутно-коричневого цвета, как он говорил для поддержания сил. Несколько часов после приема отвара я ощущал себя живым, а потом снова впадал в летаргию. Иногда, чтобы хоть как-то расшевелить меня, Коул рассказывал про пятый мир. Они жили все вместе, не разделяясь на расы и сословия, в небольших поселениях, оплотах как они их называли, в лесах и предгорьях, сражаясь с местным населением, десантами извне и дикими зверями, выжить в том мире поодиночке было невозможно, да и всем вместе им приходилось несладко. Немногочисленных женщин и детей отщепенцы прятали в надежных пещерах, чтобы десанты не смогли их найти и уничтожить, они старались не вступать в открытые столкновения, предпочитая наносить точечные удары, эта партизанская война длилась уже много лет, и победителя в ней не было. По словам Коула, жители пятого мира создали подпольные лаборатории, в них ученые проводили таинственные эксперименты, их существование тщательно скрывалось от остальных миров, а сами лаборатории были не менее тщательно спрятаны в подземных лабиринтах в горах на юге пятого мира.
Днем Коул был занят, а вечерами приходил в мою комнату, садился в скрипучее кресло и перебирал струны потрепанной, старой гитары. Коул никогда не играл какую-то определенную мелодию, я сомневаюсь, что он вообще умел играть на этом музыкальном инструменте. Его пальцы перекладывали в звуки то, что у Коула было в данный момент в голове, его настроения и мысли. Он играл подряд несколько аккордов, которые складывались в странную, мелодию, в которой мне слышались нотки ярости, тоски, тихой грусти по былому или размышления о будущем. Слушая музыку его сердца, я думал о случившемся, размышлял, как буду жить дальше, сожалел о невозможности возврата в прошлое, к своей прежней жизни, и опасался туманного будущего. Если я думал об Эсмириль, то все внутри меня сжималось в тугой комок и покрывалось льдом, каждый раз меня скручивала судорога. Моя любовь к ней постепенно перерождалась в ненависть, к ней и ко всем, кто ее окружает. Я хотел, чтобы ей было также больно, как мне, чтобы она почувствовала то, что чувствую я, чтобы ее тело также корчилось от невыносимых душевных страданий, а сердце разрывалось от неразделенной любви. Часто в такие моменты я ловил на себе взгляды Коула, его черные глаза отстраненно рассматривали меня и в них вспыхивали багровые искры.
Коул расспрашивал меня об Эсмириль, о ее семье, об Алариэль, о инкарах-резидентах и моей жизни в третьем мире, иногда я отвечал на его вопросы, иногда отворачивался к стене не в силах говорить, он не допытывался и оставлял меня в покое. Но вопросы повторялись в более подходящее время и Коул, так или иначе, получал на них ответы, понемногу он вытянул из меня все, что хотел знать.
Однажды поздно вечером он напоил меня своим зельем и присел на край кровати рядом со мной. В течение этого дня судороги скручивали меня чаще обычного, я чувствовал себя разбитым и морально и физически.
- Ты долго еще будешь валяться, брат? – без тени улыбки спросил он
- Я могу уйти, – его вопрос был как пощечина.
- Нет, уйти ты не можешь, тебе надо держаться нас, один ты погибнешь. – Коул поднялся - Давай-ка, поднимайся, я тебя кое с кем познакомлю.
Он помог мне встать, за дни, проведенные в доме на Страйте, я здорово ослаб, меня мотало из стороны в сторону, голова немилосердно кружилась, больше всего мне хотелось лечь и уткнуться носом в грязную стенку, тихонько скуля от тоски. Поддерживая под руку, Коул вывел меня из комнаты и повел по грязному, темному, вонючему коридору со множеством обшарпанных дверей за которыми слышались чьи-то голоса, негромкий смех, а за одной даже глухой стон, полный боли. Мы поднялись на второй этаж, повернули от лестницы направо и остановились перед одной из дверей. Здесь было значительно чище, чем снизу и даже почти не пахло. Распахнув дверь, Коул завел меня в большую комнату, ярко освещенную пятирожковой лампой, я зажмурился от света и несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть. Помещение было почти квадратным, примерно пятнадцать на пятнадцать ярдов, чисто прибранное и, по-моему, даже отремонтированное. Перед окном, завешенным темными шторами стоял большой, старинный стол, заваленный бумагами, вдоль стен высилось несколько шкафов с книгами, слева стоял диван с кожаным сиденьем и высокой резной спинкой и несколько потрепанных кресел. Между шкафами располагалась дверь в соседнюю комнату.
На диване и в креслах сидели трое мужчин, одетых в кожаные черные куртки, темные штаны и армейские ботинки, у двоих головы были обмотаны черными тряпками. Маски закрывали верхнюю и нижнюю части их лиц, оставляя открытыми глаза и носы. Парни были похожи как близнецы, у них было одинаковое телосложение, одинаковый рост и одинаковые большие, темные глаза и прямые носы.
За столом сидел эльф, на вид лет тридцати-тридцати пяти, очень светлый блондин с бледным лицом и черными глазами, его лицо показалось мне смутно знакомым. Когда мы вошли, все присутствующие молча уставились на нас, от них исходила агрессия, а взгляды не сулили ничего хорошего.
- Это Старк, – представил меня Коул, обращаясь сразу ко всем – он инкар, резидент этого мира. Одетые в черное коротко кивнули, расслабились и потеряли ко мне интерес. Один из них что-то сказал на гронте, языке отщепенцев, и все тихо рассмеялись.
Сидевший за столом эльф поднялся и подошел ко мне. Он несколько секунд разглядывал меня - Брат, что ты сделал с парнем? – спросил он Коула, рассматривая меня с головы до ног
