Заповедник Бессмертных. Осторожно - вымирающий вид - страница 20
— Здравствуй, звезда моя, — путник опустился на колени перед крохотным ясенем, повязанным золотой лентой, что казалась живой, постоянно бьющейся на ветру. — Я принёс тебе подарок. Вот, смотри! Да, милая, это Танри сковал. Для меня, чтобы я тебе подарил. Нравиться? Прости, что так долго, ведь её люди забрали, а я нашёл. Да, милая, нашёл и вернул тебе. Это ведь для тебя, для тебя одной…
Тонкий, переплетённый из тонких лучиков золота и серебра венок цветов. Обручальный венок…
…А у нас впереди вечность была. Мы не считали ни дней, ни лет. Сколько времени я собирался подарить тебе этот венок, родная? Лет сто? Разве я считал… Бессмертные могут ждать и жить так долго…
— Нет, родная, что ты! Как я мог забыть тебя в своих странствиях? Ведь ты же сердце моё. Единственная…
Странник подошёл к роднику.
— Гэллри, я принёс её! Нравиться? Как ты просил, на девять серебряных струн. И гриф металлический. Всё как ты хотел. Послушай, как звучит!..
И он ударил по струнам, запел звонким голосом.
— Ты прости меня, Гэлл. Что-то грустная песня получилась. Ты лучше поёшь…
…Мы не умели убивать. А я теперь умею. По веленью своего Бога вы убили нас всех, плевали в наши лица. Почему?.. Я узнал… мы равны богам. Но нам было плевать на их путь, на почёт, на славу, на преклонение, всё это было только ненужной шелухой снобизма и тщеславия! Вот чего мы были лишены, чему неподвластны — тщеславию и зависти. И ничему, никому кроме самих себя неподвластны! За это вы убили нас. Теперь я один умею ненавидеть, убивать и мстить. Всего этого мы не умели. Но вы показали…
Элльри, Странник, бывший когда-то прекрасным юношей с небом в глазах, теперь стал иным. На руках появились мозоли от меча, а в глаза живёт лишь тоска и смерть, а ещё умеет полыхать жгучая чёрная ненависть. Будь они живы — не узнали бы.
Он ходил среди деревьев, касался ладонью странных надгробий, звал, смеялся, плакал, рассказывал…
…А потом — тела… везде тела… а я копал могилы ножом и руками в мёрзлой земле… Одну за другой — копал и укладывал в землю… такие холодные… И душа — умерла. А сердце навсегда стало таким же как эта мёрзлая земля, как закоченевшие тела и застывшая чёрная кровь!..
Последний вновь, как сотни раз уже, обнял землю, как ему казалось — в смертельном сне. Забывая, что уже навсегда опоздал к своей смерти. Не живой, и не способный умереть…
…Он шёл, ничего не помня, грязный оборванец в сером плаще, и пел. Тоской звучали песни его, сердца слышавших его людей разрывались от боли, и они обогревали, одевали и кормили невменяемого певца, а он повторял: «Холодно, как холодно… мёртвые, все мертвые в ледяной земле, замёрзшие… и кровь, кровь чёрна…». Он не знал, почему люди зовут его «Ангел», не знал, зачем ему крылья под серым, пыльным плащом — ведь летать Странник не мог, не умел. Потому что мёртвые не летают…
…А потом — начал вспоминать. Ловкий от природы, он легко научился владеть мечом. И взял кровавую виру со своих убийц. Первый и единственный, кто научился убивать. Первый и последний, потому что больше никто не выжил. Вот только летать он никогда так больше и не смог.
…Сколько пролежал так Элли? Он и сам не знал. Вечность, наверное. Золото волос разметалось среди чёрных ирисов. Снова что-то толкало его встать.
…Последними он попрощался со стайкой жмущихся друг к другу крохотных берёзок, ясеньков, клёнов. Даже одна рябинка среди них была и её алые ягодки горели каплями крови.
— Не бойтесь, маленькие. В следующий раз я принесу вам новые сказки. И буду рассказывать, пока не устанете слушать, маленькие…
Снова путь гнал прочь бессмертного Странника с мертвыми крыльями. Снова настигло его безумие. И побелевшие уста Последнего уже слагали новую песню…
Местью прощённый
Ночное небо лило дождь так, будто собиралось затопить своими слезами землю. Стучали, сливаясь в сплошной шум, по крыше и окнам тугие струи. Всхлипы ветра и грохот грозы заставляли человека, наблюдавшего буйство стихии из окна, незаметно ежиться.
Мужчине сидевшему в большом, уютном кресле, было не больше двадцати семи лет. Он был статен, обладал особенной, суровой мужской привлекательностью, на которую бывали падки женщины. В чёрных зачёсанных назад волосах редкими проблесками серебрилась ранняя седина. Дорогая одежда в тёмных тонах и тяжёлое кольцо с печатью выдавали в мужчине барона.
Слева горел тёплый камин, и близость живого огня согревала. А гроза за окном — завораживала.
Второй, подошедший к окну и выглянувший в ночь, мужчина казался очень похожим на первого, только немного моложе.
— Уйди, ты мне вид закрываешь, — потребовал барон Рицель.
— Вылезай лучше ты из своего кресла, Риц, — усмехнулся его брат по отцу.
Сын служанки жил в замке на равных с законным наследником. Рицель рано унаследовал титул. И ни в чём не отказал брату Патрику, помня преданную дружбу детских лет. Пока Рицель не был женат и не имел детей, по всем документам наследником являлся его незаконнорожденный младший брат. И титул баронета старший брат закрепил за ним не смотря ни на какие сплетни.
— Вечно ты мне расслабиться не даёшь, Рик… — вздохнул барон, вставая и тоже подходя к окну.
Вода с неба лила сплошной стеной. Ветвистая молния ударила прямо во двор, на миг ослепив мужчин. Почти сразу раздался оглушительный гром.
— Риц, ты видел?! — Патрик потряс головой, возвращая себе слух.
— Видел что? — уточнил барон.
— Там кто-то шёл, — уверенно заявил брат барона.
Сверкнуло несколько молний подряд и в их свете мужчинам удалось разглядеть закутанную в плащ фигуру. Мост был всегда опущен и вход открыт в любое время, пока не шла война. Мало ли, когда господину взбредёт в голову отправиться на конную прогулку? Промокший путник шёл к воротам замка. Его шатало. Он упал, с трудом поднялся… Новый проблеск буйства стихии и братья увидели, как закутанная в плащ фигура рухнула у порога и больше не поднялась.
