Преследуемый (ЛП) - страница 83

— Но что тут было? Как тебе всё это удалось?

— Ох, давай сделаем паузу, — сказал я, слыша подвывания с противоположной стороны луга и видя, что Снорри поднял голову с земли. – По-моему, Стая возвращается. Может быть, сможем уйти быстрее, чем я думал.

Их появление прекрасно подкрепило мою мысль: Грануэйль вцепилась мне в плечо, когда увидела, что в челюстях Гуннара висит голова Эмили, и, когда он уронил её у моих ног лицом кверху, Грануэйль спряталась у меня за спиной.

— Нет, Грануэйль, от чего ты прячешься? Ты и это должна увидеть. Это – часть всего. Эта женщина тут выглядела лет на двадцать перед тем, как умерла, а теперь мы видим, что на самом деле ей было ближе к девяноста. Есть ещё семь ведьм, которые старше её, и которые думают, что они умнее. Им может показаться, что они преуспеют там, где не вышло у неё. Может быть, если они увидят голову самой младшей из них, то до них дойдёт, что со мной связываться не стоит. Если с людьми нельзя поговорить разумно, то их можно попробовать запугать. Если и это не сработает, то надо или бежать, или убить их. Или натравить на них своих адвокатов.

— Ты это и делаешь? Пытаешься меня запугать?

— Считай, что это полное разоблачение.

— Ну ладно. Спасибо. Я подумаю об этом, — она повернулась и пошла обратно по тропе. – Я просто хочу зайти достаточно далеко – туда, где я снова смогу нормально дышать.

Гуннар и Хал стряхнули свой мех и облеклись в свою человеческую кожу, чтобы отнести павших товарищей туда, в глушь. Разговаривать они не хотели, и я думал, что, может быть, они подсчитывают, во что им обойдётся иметь меня своим клиентом. Снорри шёл медленно, а Грета трусила на трёх ногах, но они смогли уйти без посторонней помощи – теперь, когда из их организма вывели серебро.

Перед тем, как уйти, я позаботился о том, чтобы подобрать меч Энгуса Ога, Мораллтах, поскольку он теперь принадлежал мне по праву победителя. Обратный путь занял гораздо больше времени, чем путь сюда: мы шли молчаливые, усталые, но всё-таки вернулись к машинам ещё задолго до рассвета. Примерно в двух милях от тропы я снова почувствовал землю и заплакал прямо на ходу.

Я и Хал подбросили Грануэйль к её квартире, и я сказал ей, чтобы она паковала свои вещи для поездки на восток на следующий день. Я не знал, увижу ли её снова или нет.

Мы связались с Лейфом, который проснулся слишком поздно, чтобы присоединиться к веселью, и попросили его позвать туда его друзей-гулей, чтобы убрать весь этот мусор.

Хал отвёл меня в круглосуточный «Волмарт», и мы купили марлю и пластырь, чтобы обвязать мне грудь там, где была дыра от пули Фэглса; мы также придумали историю, которую можно было рассказать полиции, когда я приду домой. Я, дескать, был настолько потрясён тем, что детектив-полицейский покусился на мою жизнь, что провёл пару дней в доме моей девушки и ни с кем не общался – в этой истории моей девушкой была Грануэйль. Хал сказал, что он с ней всё уладит, потом отвёз меня домой и передал в руки полиции Темпе, которая всё ещё слонялась вокруг дома, ожидая, что я им скажу. Хал должен был оставить у себя Оберона – и голову Эмили – пока они не уйдут.

Когда они, наконец, проглотили мой рассказ про нервный срыв, я позвал Хала, чтобы он привёл Оберона (и принёс Эмили), и затем я то и дело думал о том, чтобы рухнуть на заднем дворе и начать истинное исцеление от последствий использования Холодного Огня.

Но с этим надо было подождать: сначала нужно было ещё очень многое сделать.

Я позаботился о том, чтобы позвонить Малине Соколовской и сказать ей, что я увидел рассвет, но Радомила – уже определённо нет.

— Я знаю, что вы искренне ожидали, что я погибну, Малина, но вам не кажется, что вы меня недооценили?

— Может быть, и так, — признала она. – Доступной литературы о способностях друидов слишком мало, и судить трудно. Но я надеюсь, что вы понимаете, что тоже меня недооценили, мистер О’Салливан.

— Это как? – По моему позвоночнику пробежала дрожь паники. Может быть, она всё-таки что-то от меня получила? Может быть, сейчас магия меня раздавит?

— Вы думали, что я лгунья и что я каким-то образом втянута в этот мерзкий заговор с заключением договора с адом и с Племенами богини Дану. Я понимаю, почему, поскольку всех ведьм обычно рисуют в одном и том же цвете – зачастую это оправданно. Но теперь, оглянувшись назад, разве вы не видите, что у меня были самые лучшие намерения?

— Вы сказали правду про то, что у Хижины Тони было только шесть ведьм, и за это я вам благодарен, — сказал я. – Но когда я вас спросил в моем магазине, сколько ведьм из вашего ковена собрались захватить мой меч, вы отвечать отказались.

— Это потому, что я не знала, что отвечать. В то время у меня были только подозрения, никаких улик не было, и я не могла делиться этим с вами, чтобы вы обратились против некоторых участниц моего ковена без твёрдых доказательств. Конечно, вы можете это понять.

Говорила она гладко, и я почувствовал, что мне начинает казаться, что она действительно может быть честной ведьмой – такой же редкий зверь, как честный политик, если не больше. Мои предрассудки не позволяли мне ей доверять, но, может быть, и не надо посылать ей голову Эмили в коробке, как я планировал. Несмотря на то, что я сказал Грануэйль на лужайке, запугивание людей лишь оттягивает момент неизбежной схватки. Сотрудничество делает борьбу ненужной – или, как когда-то сказал Авраам Линкольн, «я уничтожаю своих врагов, делая их своими друзьями».

— И что же ваш ковен решил делать сейчас? – спросил я. – Найти и убить друида, который убил ваших сестёр?