Пламенеющий Меч - страница 87
— Наверно, это от дыма, — пробормотала девушка и захлопнула за собой дверь.
На кухне ее уже ждали Бензиорн и Тарнал. Едва взглянув на их мрачные лица, она сразу же забыла о Янисе. Тарнал встал, осторожно взял ее за руку и усадил на стул. Занна разозлилась, вырвала руку и вскочила.
— Что с папой? — закричала она. — Что случилось? Тарнал хотел было что-то сказать, но так и не смог. Занна впервые увидела на его глазах слезы. Он вопросительно посмотрел на лекаря. Бензиорн, сидевший у очага, наклонился к девушке и взял ее за руку.
— Твой папа рассказывал, как ты помогла ему бежать из Академии… — начал он.
Занна изумленно уставилась на него. С отцом что-то случилось, а этот сумасшедший, похоже, собирается тратить время на пустую болтовню! Однако надо отдать лекарю должное: теперь, протрезвев, он вовсе не казался дураком, а, наоборот, производил впечатление человека умного и доброжелательного.
— Что с папой? — тревожно спросила Занна.
— Честно говоря, я был изумлен, — продолжал Бензиорн, словно он не слышал ее вопроса, — что у тебя достало мужества столько сделать для отца. Но не все еще позади, Занна. Отцу вновь нужны твое мужество и твоя помощь. — Он крепко сжал руку девушки. — Кисть его слишком тяжело повреждена, чтобы я мог спасти ее.
— Нет! — вскричала Занна. Ее сильный, мужественный папа должен стать калекой?! Одна мысль об этом была ужасна. На глазах у девушки выступили слезы, но голос ее не дрогнул. — Ты уверен в своих словах? Неужели нет никакой надежды?
— К сожалению, — сказал Бензиорн. — Я ведь знаю, о чем ты сейчас думаешь: этот лекарь — горький пьяница, что он может понимать? Будь здесь человек знающий, отец не остался бы калекой. Увы, ты не права. Я очень неплохой лекарь и уже спас руку этому вашему молодому контрабандисту — Тарнал может подтвердить. Я был лучшим из смертных целителей в Нексисе, пока не явились призраки Смерти и не погубили мою семью. И тогда я начал пить… Но ведь ты не из тех, кого можно успокоить несколькими утешительными словами. Ты хочешь знать правду, и ее тебе ее сказал. Кисть в ужасном состоянии, кости раздроблены, мускулы и сухожилия нельзя восстановить, а после вашего путешествия через канализацию началось заражение, и развивается оно быстро. Когда перед Ваннором встал выбор: рука или жизнь, — он проявил здравый смысл, и мы ждем только тебя, чтобы начать. Ваннор хочет, чтобы ты была рядом, дитя мое, он просил нас об этом. Но если ты не выдержишь, если тебе станет плохо или ты упадешь в обморок, если начнешь кричать — тогда тебе лучше отказаться. — Бензиорн пристально посмотрел на девушку. — Ну так как же?
— Конечно, я пойду, — не колеблясь, ответила Занна. — Скажите, что мне следует делать.
* * *
На болотах ночью было холодно и жутко. На открытой — если не считать многочисленных бугров — местности ничто не могло защитить путника от пронизывающего ветра. Берн зябко поежился и надвинул капюшон пониже. Не место городскому человеку в этой проклятой глухомани! В отличие от старшего брата пекарь так и не удосужился выучиться верховой езде и теперь горько жалел об этом. Первое время Берн ехал по широкому тракту, но потом свернул и с тех пор обычно устраивал привалы по ночам, но в этот раз, незадолго до заката, он обнаружил вдали черное пятнышко.
«Не иначе какой-то лесок», — подумал Берн и решил, что это, возможно, и есть те самые деревья, о которых говорила волшебница. Сдуру он вообразил, что успеет достичь их до темноты, но жестоко ошибся.
В который раз уже пекарь пожалел, что так самонадеянно согласился выполнить поручение этой колдуньи. Однако стоило ему только вспомнить мешки с отборным зерном у себя в погребе, раскаяние уступало место жадности. Вот и сейчас это воспоминание заставило Берна улыбнуться. То обстоятельство, что при этом он обрекал на смерть каких-то людей, мужчин и женщин, не беспокоило пекаря вовсе. Когда все трудности останутся позади, он, Берн, будет, по существу, единственным пекарем в Нексисе! Он сможет назначать любую цену на хлеб, и никто ему и слова не скажет. Мечты о будущем богатстве укрепили его решимость. К тому же до цели уже рукой подать. Благодаря лошади, которой, вместе с подробными указаниями, снабдила Берна волшебница, путь до сих пор был не таким уж трудным. Если теперь повернуть назад, получится, что он только зря проездил. А главное (хотя в этом Берн ни за что бы не признался даже самому себе), он до умопомрачения боялся колдуньи с холодными глазами.
Но что это? Вдали послышался какой-то зловещий вой, и пекарь похолодел. Ему поневоле вспомнились сказки о страшных болотных призраках и злых духах, которыми пичкали Берна в детстве. Ужасный звук раздался ближе, и все эти россказни моментально вылетели у пекаря из головы. Это был волчий вой! Лошадь, похоже, тоже его узнала. Испуганно заржав, она едва не сбросила всадника и бросилась наутек.
Теперь Берн думал только об одном: как бы удержаться в седле. Он судорожно вцепился в гриву лошади, а та во весь опор несла его неведомо куда. Наконец Берн нашел в себе силы отпустить гриву и натянул поводья, но это не произвело ни малейшего впечатления на перепуганное животное. Ноги незадачливого пекаря выскочили из стремян, и он потихоньку начал сползать с лошади. Внезапно кобыла налетела на какое-то невидимое в темноте препятствие и упала. Берн перелетел через ее голову и тяжело ударился о землю. Больше он ничего не помнил.
…Когда Берн очнулся, уже наступил день. Было очень холодно, все тело болело, в голове шумело. Другой на его месте постарался бы припомнить, что пил накануне, но пекарь был слишком скуп, чтобы, подобно отцу, тратить деньги на выпивку, и, поглощенный заботами о барыше, не имел времени заводить дружков и собутыльников. Более того, он вообще считал дружбу непозволительной роскошью.
