Хранитель Девяти Солнц - страница 86

Народ приветствовал своего принца, но самому принцу казалось, что приветствуют Солона Моррисона, того мальчишку, что бегал по этим самым улицам, среди тех же самых людей, годы назад.

Эти красный улицы из такого же красного камня заставляли Солона искать глазами свой дом, в котором когда-то он жил с отцом. Он знал, что найти его будет очень сложно, но не терял надежды, что дорога заведет именно на ту улицу, где и находится тот самый дом, который Солон так грезил его увидеть. А, быть может, у его ворот, будет стоять отец, чуть постаревший, но одетый так же, как и в момент последней их встрече. Несомненно, если отец будет трезв, он узнает своего сына и громко возвестит об этом. Что же придется в том случае делать Солону? Как поступить? Эти вопросы тревожили его душу больше всего в этот момент.

— Да здравствует Король! — возвестил какой-то глашатай.

— Не король, — ответили ему, — всего лишь принц. У нас нет короля.

Неизвестно почему, но Солону это самую малость расстроило. То, что он «всего лишь».

— Нам пора выходить, — произнёс Эсгрибур, когда карета остановилась.

Арциус что-то пробурчал, словно не веря в то, что уже пора вставать. Он вообще почти всю дорогу проспал, и, по мнению Солона, бодрствовал всего лишь по 2–3 часа в сутки.

Дворец, куда его привезли, никак не мог сравниться с величественным Аглун Хед. Далеко не мог сравниться, и его можно было даже назвать виллой, а отнюдь не дворцом. Но выполнен он был в очень привлекательной манере — из того же красного камня, что и большая часть замка, с притупленными изваяниями стен, но без величественных башен и пиков Аглун Хед. Да и вообще глупой привычкой было сравнивать дворцы короля и герцога.

У самого въезда во двор замка карету Солона и Эсгрибура встретили семь всадников, одетых словно на подбор — в идеальные блестящие доспехи без единой царапиной и длинные тёмно-зеленые плащи. Солон знал, что зелёный цвет символизирует Акру, но больше она ассоциировалась с красным, причем возможно не только у него.

— Народ Акры рад приветствовать принца, Ваше Величество, — произнёс тот, что находился в самом авангарде.

Это был высокий человек лет 30–35, с мужественными, но грубоватыми чертами лица и гладко выбритой растительностью на лице. Нос его был чуть более длинным и прямым, чем обычно это бывает, а губы чуть тоньше. Аккуратно зачесанные назад черные волосы только лишь подтверждали в нём статус какого-то важного лорда.

— И принц рад, — пробормотал Солон, чуть запнувшись, — эм-м…

— Лорд Хигель Рейхель, — проговорил всадник, в этот же самый момент резко отвернувшись от Солона.

Из за спины неожиданно выскочил Хаффнер Ларгбур, высокомерно задев кого то.

— Хаффнер? — спросил Хигель, грациозно спрыгнув с коня.

— Братья не по крови, — произнёс Ларгбур.

— Братья по оружию, — проследовал ответ, после чего они крепко обнялись.

Это выглядело слишком трогательно, несмотря на то, насколько серьёзными казались эти люди. Солон и не думал раньше, что Ларгбур способен кого-то назвать братом.

— Я польщён вашим присутствием, принц Энтоэн, — сказал Хигель Рейхель, когда все приветствия закончились. — Прошу проследовать вас внутрь замка.

Несмотря на красивые слова, взгляд Хигеля не отражал такого радушия. Казалось, что он усиленно изучает Солона, при этом активно стараясь не подавать вида.

— Я бы не назвал Хаффнера и Хигеля настолько хорошими друзьями, — сказал Солону Эсгрибур по дороге ко дворцу.

Хигель не стал тратить время на то, чтобы проводить его в обществе принца, поэтому шел где-то впереди, среди своей свиты.

— Не хорошие друзья братьями друг друга не зовут, — ответил ему Солон.

— Верно ты забыл обычаи высших чинов. Братом не по крови, а по оружию зовут любого лорда, что воевал бок о бок с тобой хотя бы в одной схватке. Хигелю и Хаффнеру довелось.

Солон многозначительно пожал плечами.

— А разве вам не доводилось вступать в бой бок о бок с Хигелем Рейхелем?

— Приходилось. Только сам Хигель не помнит об этом, так как того и не знал. Как и не знал, что я однажды я спас ему жизнь.

Солон ожидал увидеть замок внутри таким же красным, как и большая часть города, но это было не так. Стены были по большей части серыми или белыми, а в некоторых местах они состояли из желтого кирпича. Всюду сновали легко одетые красивые служанки, нося в руках кувшины с водой и вином, а так же подносы с едой. Многие стены были открыты и выводили взор прямо на город. Что уж говорить, зимой тут жилось бы гораздо сложнее, чем летом.

— Лорд Рейхель, мой дядя, очень болен, — громко произнёс Хигель. — Поэтому прошу прощения, если он не окажет вам должного радушия. Прошу не сильно беспокоить его, это может негативно сказаться на его здоровье.

— Чем болен герцог Райв Рейхель? — спросил Солон у Эсгрибура.

— Он болен самой паршивой болезнью, что я знаю, — ответил старый лорд. — Проказа не выбирает кого поразить — простолюдина или короля. Она сильнее войн, и может унести любого мужа с этой земли, не спрашивая его желания.

Солон снова промолчал, потому что ответить ему было и нечего. За свои годы ему не пришлось попадать под эпидемии проказы, может быть это было и к лучшему, что он даже ни разу не видел прокаженного.

Ворота главного зала широко открылись и Солон вошёл в то место, которое очень напоминало ему тронный зал Аглун Хед — такие же высокие и точеные каменные стены, множество слуг, и даже некое подобие трона. На нем сидел очень хмурый человек, тяжелая голова которого была опущена, а седые взъерошенные волосы сальными сосульками свисали вниз, закрывая всё лицо.