В плену королевских пристрастий - страница 42

— Алекс, прекратите.

— Нет уж, дорогая, давайте выясним… Вы сегодня сказали, что все Ваши служанки докладывают мне о каждом Вашем шаге, так? С чего Вы это взяли?

— Да вижу я, вижу! Вы кстати наказываете Сьюзен больше всех, потому что она как раз меньше всех говорит Вам.

— Ах даже так… Значит, она считает, что я наказываю ее лишь за это. Что ж мне очень жаль, что она не поняла, что я от нее требую, да еще и Вам голову подобной ерундой забила, — с угрозой в голосе проговорил герцог.

— Алекс, Вы собираетесь наказывать ее еще и за это?!

— Наказывать не буду… я лишь прикажу отрезать ей язык, чтоб у Вас больше не было поводов думать, что я слежу за Вами и наказаниями выбиваю из Ваших служанок не лень и дурь, а сведения о Вас.

— Не смейте! Слышите, не смейте, милорд!

— И как же Вы, позвольте узнать, запретите мне это?

— Я не хочу иметь немую служанку!

— Не хотите? Замечательно! Ее вздернут сегодня же. А Вам найдут десяток других, из которых Вы выберете тех, кто Вам понравится… а я научу их повиноваться и раскрывать рот, лишь отвечая Вам.

— Алекс, не надо! Пожалуйста… Я прошу Вас… Сьюзен нравится мне. Я умоляю Вас. Ну что Вы хотите, чтоб я сделала? Я сделаю. Только не трогайте ее.

— Вы так привязаны к слугам? Герцогиня, мне это крайне не нравится… — раздраженно произнес герцог, — Это может, конечно, согласуется с Вашей христианской моралью, но абсолютно противоречит и здравому смыслу и элементарным нормам поведения. Такие взаимоотношения со слугами к добру не приводят. И я не намерен потакать подобным глупостям.

— Алекс, она хорошая камеристка, честная, преданная, умелая и расторопная. Я не хочу ее терять!

— Вы и не потеряете, у нее всего лишь на всего не будет языка. Но это и к лучшему. Вы будете уверены, что она ничего о Вас никому не рассказывает.

— Герцог, не надо… мне все равно что она будет говорить про меня, пусть говорит… я умоляю Вас: не надо!

— Хватит пререканий, миледи. Вы ведь знаете, на меня Ваши мольбы не действуют. Еще слово о ней услышу, и я вместо лишения языка, прикажу лишить ее всех остальных частей тела: начиная с ног и заканчивая головой.

— Вы — злобный изверг! — герцогиня закусила губы.

— Зато Вы у нас сплошная добродетель, это все уравновешивает. Вы потом поймете, что так будет лучше в первую очередь для Вас. Идите с мальчиком на конюшню, я догоню вас.

— Герцог, я пожалуюсь королю.

— На счет чего? — герцог мрачно усмехнулся, — Что я решил наказать служанку? Или что нашел ей более достойную замену? Первое полностью в моей власти, а на счет второго он в курсе, миледи, и ничего не имеет против… Я не скрывал, для чего забираю мальчика. Он не считает, что его помощь хоть как-то может оскорбить или унизить Вас. К тому же Вы можете от нее отказаться в любой момент.

Герцогиня отошла к окну и, схватившись рукой за его переплет, чуть запрокинула голову. В глазах ее сверкали слезы, она тяжело, судорожно дышала.

— Приказать, чтобы Вам принесли успокоительные капли? — поинтересовался герцог, внимательно посмотрев на нее.

— Не надо, — тихо проговорила она.

— Что ж, как хотите, — герцог подошел к ней сзади и осторожно коснулся плеча, — когда успокоитесь, приходите на конюшню, только не задерживайтесь долго… А то я, чтобы скрасить ожидание, порядок еще и там наводить начну…

— Я… я не заставлю Вас… долго ждать, — с трудом ответила она. Ее рука, сжимавшая раму, подрагивала, а пальцы от напряжения побелели.

— Вот и хорошо, дорогая, — герцог нежно провел ладонью по ее спине, а потом развернулся и стремительно вышел из комнаты.

Виктор замер в нерешительности. Он видел, что супруге герцога очень плохо, но не знал чем помочь. Наконец он не выдержал и, подойдя к ней, тихо спросил:

— Я могу что-то сделать для Вас?

— Нет, — хрипло проговорила герцогиня, не оборачиваясь, плечи ее подрагивали, и она никак не могла восстановить дыхание.

— Вам совсем плохо? Может, позвать врача?

— Не стоит… — герцогиня судорожно сглотнула, а потом раздраженно повела плечами, — мне плохо лишь от собственного бессилия… И выхода никакого нет, и сделать ничего нельзя. Это действительно его право.

Она отошла от окна, подошла к распятию, висевшему на стене, опустилась перед ним на колени и стала тихо о чем-то молиться. Потом склонилась к полу, а затем резко поднялась и обернулась к Виктору:

— Пойдем, а то герцог ждет.

Идя следом за герцогиней, Виктор с интересом наблюдал за ней. От недавнего ее нервного приступа не осталось и следа. Герцогиня выглядела на удивление спокойной. Все ее движения были неторопливы и полны внутреннего достоинства. Войдя на конюшню, она смерила холодно-презрительным взглядом герцога и бесстрастно проронила:

— Ну как, Вы лично все проконтролировали или на палача понадеялись?

— Это сделал врач. Осторожно и не особенно болезненно. Я думаю, она уже сегодня вечером сможет вернуться к исполнению своих обязанностей. Если Вы, конечно, не передумаете ее оставить подле себя.

— Так Вы уже и Лерона заставили палачом поработать. Мило, — герцогиня, едва заметно скривив губы, усмехнулась.

— А Вы думаете, он может отказать мне хоть в чем-то? С тех пор как король обвинил именно его в том, что Вы потеряли ребенка, и велел неотлучно находиться при Вас, а Вы его услугами пренебрегаете, бедняга каждый день ждет если не казни, то наказания.

— А Вам нравится держать его в этом состоянии, и поэтому Вы не отпускаете его.

— И не отпущу. Удобно всегда под рукой иметь неплохого врача, обязанного тебе жизнью. Ладно, оставим Лерона. Вам оседлали Весту. Спокойная и вымуштрованная молодая кобылка, у Вас не должно быть с ней проблем. Скажите мальчику, чтобы помог Вам.