В плену королевских пристрастий - страница 51
— Вас… я там увидела Вас, — впервые за весь разговор с герцогом Алина улыбнулась.
— Хотите спровадить от себя подальше? — усмехнулся герцог. — Что ж это у Вас получилось. Только пообещайте мне в мое отсутствие не особо разлагать дисциплину в замке, не превращать его в псарню и еще не сильно ограничивать короля, пока он здесь… ведь потом он на мне отыграется, за все Ваши выходки. Обещаете?
— Алекс, Вы умеете так замечательно обыгрывать факты, что чтобы я не делала в Ваше отсутствие, Вы всегда найдете повод, чтобы упрекнуть меня. Я заранее знаю, что не сумею Вам угодить, поэтому лучше запретите мне выходить из комнат и общаться с королем.
— Вы немилосердны, дорогая. Неужели Вы хотите, чтоб он казнил меня на площади за столь жестокое обращение с его кузиной?
— Не казнит. Вы стали ему необходимы и без меня. А если не впустую съездите в Веренгер, то еще больше упрочите свои позиции. Поэтому постарайтесь.
Лицо герцога посерьезнело, — Я просто диву даюсь, — тихо произнес он, — ради его интересов, Вы готовы поступиться своими…
— Так Вы выходит, догадываетесь, что я знаю, что Вы уже надели петлю на мою шею… Только учтите, ошейником ей не стать, она лишь за удавку сойдет, — перейдя на латынь, еле слышно прошептала герцогиня, при этом пристально глядя прямо в глаза герцогу.
Тот судорожно сглотнул и срывающимся голосом хрипло спросил: — О чем Вы, Алина?
— Вы знаете о чем, — она отвела взгляд.
— Алина, я ничего не понимаю. Какая петля? Какая удавка? — герцог тоже перешел на латынь и его голос обрел прежнюю уверенность, — Я оберегаю и охраняю Вас… Я все делаю ради Вас… Неужели Вы думаете, что я хочу Вас убить? Вы до сих пор не можете простить мне то, что сделала Катарина, и думаете, что я нарочно склонил ее к этому, а теперь хочу завершить то, что ей не удалось тогда?
— Не говорите ерунды… — герцогиня усмехнулась и на латыни продолжила, — Я прекрасно знаю, что Вы не желаете моей смерти. Поэтому надеюсь, что, затягивая петлю, Вы задумаетесь именно об этом… Все, ладно, можете сделать вид, что ничего не поняли, и супруга у Вас сумасшедшая и говорит полнейший бред, но Вы, любя, прощаете ей ее странности.
— Да уж… — герцог покачал головой, — даже не знаю, что Вам ответить на это… Чтобы я не сказал сейчас, все равно выйдет, что я подлец, задумавший придушить собственную жену.
— Ничего не отвечайте, пойдемте к гостям. Вам скоро ехать.
— Алина, Вы действительно считаете, что я могу что-то предпринять Вам во вред? — герцог вдруг резко притянул к себе герцогиню и, крепко обняв, заглянул ей в глаза.
— У нас различаются с Вами понятия о вреде и пользе, добре и зле, Алекс.
— Алина, я люблю Вас.
— Это не любовь, Алекс… это другое чувство. Вы хотите, чтоб я принадлежала Вам как вещь, словно я Ваше имущество, Вы хотите обладать и владеть. А Вы будете заботиться, сдувать пылинки и переставлять с места на место. Вы могли бы заставить меня принять это, опираясь на свои права, но Вы сами от них отказались…
— Алина, как же Вы мучаете меня…
— Нет, Алекс, Вы сами мучаете и себя, и меня.
— Неужели Вы никогда не простите? — скорее простонал, чем проговорил герцог.
— Вы меня об этом спрашиваете? А Вы сами прощаете предательство?
— Вам, моя дорогая, я прощу все что угодно…
— Да неужели? — иронично рассмеялась герцогиня и осторожно высвободилась из объятий герцога, — Вы не смогли простить мне даже то, что я с любовью заботилась о щенке… Вам надо было обязательно убить его.
— Причем тут щенок? — герцог раздраженно прошелся по комнате, — Во-первых, убил я его случайно, а во-вторых, я разве Вас хоть в чем-то обвинил или чем-то именно Вас обидел? Да любите кого угодно! Я готов сотню щенков или собак Вам завести. Я прошу, чтоб Вы только допустимые границы не переходили. Должен щенок жить во дворе, вот пусть там и живет, и заботиться о нем должны те, кому это положено, а не Вы. А Вы любите его и делайте с ним все, что душе Вашей угодно, лишь на одну доску с обслугой не вставайте.
— Почему Вас столь раздражает, когда я что-то делаю сама?
— Вы столь проницательны, дорогая, но иногда не видите очевидное, — герцог остановился перед ней и заглянул ей в глаза, — Я пережил время, когда был вынужден отказаться практически от всего и все делать сам… Так вот теперь я приложу максимум усилий, но не допущу, чтоб моя супруга, хоть когда-нибудь была лишена того, чего достойна как по своему рождению, так и положению. Понимаете? Вы не должны унижать свое достоинство, опускаясь до уровня слуг.
— Алекс, не создавайте проблему на пустом месте… я пережила и лишения, и плен, и заточение, и я не вижу причин это скрывать, стыдиться или же бояться этого в будущем. И к тому же я не наследная принцесса, чтобы так печься о своем достоинстве.
— Именно принцесса. Ваш отец имел прав на престол больше, чем отец нашего короля, но ради замужества с Вашей матерью, он отдал престол ее брату.
— Алекс, это дела давно минувших дней. Что ворошить прошлое? На все воля Божья, и лишь он знает, что уготовано нам на нашем пути и кто чего достоин. Мы должны лишь постараться достойно нести по жизни каждый свой крест. Не надо кичиться тем, что есть, и роптать, что чего-то нет…
— Я не кичусь ничем, и ни на что не роптал никогда. Я привык добиваться всего сам, требуя лишь то, что положено мне по закону. И раз сейчас я могу, слава Богу, поддерживать на должном уровне, и Ваше положение, и Ваш статус, то я хочу, чтобы Вы вели себя соответствующе им.
— Алекс, но я не хочу быть показателем Вашей успешности и благосостояния. Я хочу жить, просто жить. Меня не манит ни власть, ни почет. Как Вы не можете это понять? Ваше самолюбие и Ваша гордыня в первую очередь Вам самому отравляют жизнь, а заодно и мне.
