Кузница Тьмы (ЛП) - страница 57

После быстрых раздумий Аратан поглядел на Ферен, поняв, что тут что-то изменилось. Некий расслабленный вид... он заметил посланную брату улыбку, небрежные слова. Казалось, изменилось все. Исчезла натянутость. Тягостный вес случая с Сагандером свалился с плеч. "Гриззин Фарл прошел между нами и ушел, но уйдя, взял с собой кое-что".

Он заметил, что на него смотрит отец. Затем Драконус подошел. - Нужно было предупредить тебя насчет эля Тел Акаев.

Аратан пожал плечами.

- Ты же едва оправился от сотрясения. Должно быть, тебя вырубило, словно от сонного зелья. Аратан, ты пропустил почти всю веселую вечеринку. - Он помедлил. - Ты мало что успел разделить.

- Он звал вас другом, - сказал Аратан болезненным, обвиняющим тоном.

Глаза отца стали отрешенными. - Он любого зовет другом, Аратан. Не обращай внимания.

Аратан сверкал глазами в спину отца. С одинокого кривого дерева донесся крик птицы. Он поглядел, не обнаружив твари среди скрюченных сучьев и темных листьев.

"Прячется - потому свободна.

Свободна улететь от всего".

Вскоре они въехали по склону и оказались на Барефовом Одиночестве, и путь вперед тянулся по волнистой равнине под ясным солнцем, и Аратан припомнил уроки Сагандера, смерть великого внутреннего моря.

Он скакал, размышляя о воде и свободе.

И тюрьмах.

К западу лежали земли Азатенаев, где обитают защитники, никого не защищающие, и мудрецы, никогда не изрекающие истин, а Тел Акаи сходят с гор разделить пьяные ночи, о которых никто не вспомнит на следующий день. Это мир загадок, и вскоре он его увидит. Мысль заставила его ощутить легкость - казалось, еще миг и он взлетит над седлом, преображаясь в птицу, раскроет крылья в поисках кривого дерева.

Но былое море впереди лишено деревьев, гребни усыпанных валунами берегов вмещают лишь травяные низины, ничего больше.

Ему не интересно вонзать отцу нож в спину - в эту широкую спину впереди, под выцветшим плащом. Никто никогда не завладеет им, словно оружием.

Гриззин Фарл сказал: мать еще жива. Живет, терзаемая горем, а значит... еще любит его. Он ее найдет и украдет.

"В мире загадок достаточно мест, где можно затаиться.

Для нас двоих.

И мы будем любить друг друга, и любовь породит мир".

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОДИНОЧЕСТВО ЭТОГО ОГНЯ

ШЕСТЬ

Глаза Хаста Хенаральда были спокойными и темными, как будто готовыми оценить тяжесть готовых вырваться слов, узреть, запустят ли они длинные когти в сидящего напротив гостя или попросту скользнут мимо. Тусклый свет подчеркнул впалые щеки, костистый крючковатый нос сильно выступал, отчего казалось: глаза спешат скрыться в залитые тенью убежища, но не теряют силы пронзительного внимания. - Однажды, - сказал он, и голос был сиплым после годов у кузнечного горна, среди горького дыма и кислого пара, - я снова стану ребенком.

Он неспешно откинулся на спинку стула, уходя из круга света масляной лампы. Келларасу уже казалось, что это не смертный, а некое привидение.

За стенами слишком жаркой комнаты громадные машины утробно гудели, словно беспокойное сердце, отзвуки сотрясали каждый камень Великих Покоев. Этот звук не затихал никогда - дни и ночи, пока Келларас гостил у владыки Хастовой Кузницы, он ощущал барабаны промышленности, ровный пульс земли и камня, огня и копоти.

Это, начал он подозревать, место стихийных тайн, в котором истины кружат в потоках жара, миазмы штормов созидания и разрушения бесконечно сталкиваются со всех сторон; а муж, удостоивший наконец его приемом, сидящий перед ним в высоком кресле - окутанный тенями владыка и судия, правитель и мудрец... увы, первые же сказанные им слова оказались чепухой.

Хенаральд мог сейчас улыбаться, но как разглядеть сквозь сумрак? - Однажды я снова стану ребенком. Выпрыгнув, танцуя, из собственного разума, камень я превращу в горы. Траву объявлю лесами. Слишком долго был я пойман миром мер, пропорций и масштабов. Слишком долго знал и понимал пределы возможного, столь жестоко отсекал плоды воображения. На этом пути, друг, мы живем две жизни, навеки сошедшиеся в смертном бою, и все, нам доступное, превращаем в оружие.

Келларас медленно протянул руку к кубку рикталя на столе. В горле спирт казался огнем - единственный алкоголь, который согласен пить хозяин. Первый глоток до сих пор громом отдавался в мозгах Келлараса.

- Ты отлично таишь ясный ум, капитан, но я заметил, как напрягся ты, услышав слово "оружие". Ты прилип к нему, ибо среди всех мною сказанных слов понял лишь одно. Я говорил о том, что мы теряем, когда годы прокрадываются мимо нас в прошлое, а юность пропадает вдали. - Он сомкнул ладони на кубке, и руки его были тяжелыми, грубыми, в шрамах, блестящими в местах давних ожогов, следов проведенной у кузницах жизни. - Твой лорд просит у меня меч. В дар? Или желает вступить в Легион Хастов? Не могу поверить, что сторонники Урусандера порадуются декларации столь открытой.

Келларас вместо ответа пожал плечами. Легкость, с которой Хенаральд переходил от поэзии к прагматике, выбивала почву из-под ног. Мысли разбегались, как у смущенного головоломкой ребенка.

Однако владыка Хастов не настроен был дожидаться ответа. - Если я ребенок, взрослые пропадают с глаз моих. Уплывают в свои миры, оставив мне мой собственный. В их отсутствии я полон веры и переделываю меру вещей по своей скромной воле. Время теряет хватку и я играю, пока не приходит время спать. - Хенаральд замолчал, чтобы выпить. - А если я увижу сон, то сон о капитуляции.

Келларас долго откашливался, прежде чем сказать: - Лорд, мой повелитель отлично понимает всю... необычность заказа.