Лестница в небо - страница 91

— Нужно, чтоб тебя признали: послезавтра надо будет произвести на Потемкиных хорошее впечатление… — осторожно начинает Борис.

— Старшего валить сразу нельзя, хорошо бы, чтоб он тоже тебя признал… — задумчиво продолжает Шаман. — Затягивать тоже не стоит. Работай под сердечный приступ. Надо будет найти тела, чтоб потренироваться. Это мы с Олегом обеспечим! — кивает он в сторону Земели.

— Не вопрос! Мишке сколько? — подхватывает Земеля.

— Какому Мишке? — в полном отпаде спрашиваю я, пытаясь понять, пора уже просыпаться или нет.

— Брату твоему, — уточняет Земеля.

— Ему двенадцать под Новый год исполнится, — вместо меня отвечает Борис.

— Шесть лет до совершеннолетия?.. Хуже, конечно, чем двенадцать у того бастарда, но тоже срок. Нам хватит.

Честное слово, если б у них разом выросли рога и копыта, я бы меньше был удивлен, чем сейчас. Впрочем, какое там «удивлен» — я тихо охреневал! Тихо, потому что слов не находил, а то бы охреневал громко. Вдоволь налюбовавшись ошарашенным выражением моего лица, эти… эти нехорошие люди… начинают ржать.

— Повелся! — От хохота Шаман стукается затылком об стену. — Он точно повелся!

Земеля в ответ кивает, стукнув кулаком о кулак Алексея. Борька прячет лицо в ладонях и просто тихо трясется.

— Вы!..

— Мы, мы!

Облегчение настолько велико, что я тоже начинаю смеяться. Розыгрыш получился шикарный, подловили черти круто. Отпускает нас только через несколько минут, в течение которых мы безуспешно пытаемся успокоиться.

— Посмеялись и хватит. — Шаман отдышался, как после забега, давя довольную улыбку.

— Круто вы меня разыграли! Еще и учебник приплели, я ведь поверил!

— Егор! Про учебник мы не шутили! — абсолютно серьезно говорит Олег, заставляя меня вновь зайтись в смехе.

— Не-э-эт! Второй раз не поймаете!

— Егор! Еще раз говорю: мы только насчет выпиливания пошутили, все остальное — чистая правда! На, сам почитай! — Земеля достает из ящика стола книгу и открывает заложенную страницу, где действительно описывается рассказанный случай. По мере чтения желание смеяться у меня пропадает начисто. Пробежав текст по диагонали, откладываю увесистый том — позже изучу внимательно. В свете полученной информации переосмыслить придется многое.

— Все это к чему было: «Фаворит», если он работает на княгиню, опасен! Твое возможное признание, пока Михаил не вырос, его матери невыгодно.

— Да уж… Вы всерьез думаете, что такой сценарий возможен?

— Если смотреть трезво — они сто раз с тех пор пересмотреть устав рода должны были. Только кто ж нам даст его почитать! Но вот дедок-юрист почему-то уверен, что ничего не меняли.

— Устав так просто не пересмотришь, — вмешивается Борис, — я покопаюсь потом в нужной литературе, чтобы точнее сказать, но там обычно кучу условий требуется выполнить.

— Вроде чего?

— Самое очевидное — разрешение императора. Согласие основных союзников может потребоваться. Хорошо бы узнать, что за профессор с вами разговаривал: может, частным образом консультацию получить? Тогда и рыться в архивах не понадобится.

— Сомов Аркадий Эммануилович. Вот, визитку мы прихватили. — Алексей вытаскивает из визитницы прямоугольную картонку с данными дедка и через стол отправляет ее к Борису. — Хорошая идея, кстати, с консультацией! Предлагаю так и сделать. А его воспоминания потом подправить, на всякий случай.

— Не выйдет, — огорчаю я пилота, — мой предел — пятнадцать минут, которые просто стираются из памяти.

— Тоже вариант. Но тут тебе самому виднее, как это провернуть.

— Хорошо, подумаю.

— У меня еще тут мысль появилась, — добавляет Олег, — место, где разместились эти фавориты, мы теперь знаем. Как насчет того, чтобы им в ответ самим пару жучков посадить?

— А кто слушать их сутками напролет будет?

— Можно инвалида какого-нибудь нанять. Вон у майора Окунева, которого ты сманил, отец в коляске уже много лет сидит, чем не вариант? И мы в курсе, и человек при деле.

— Если только так…

— А чего нет-то? Мне почему-то кажется, что если вы послезавтра на приеме столкнетесь, то много чего интересного всплыть может.

— Ладно, согласен. Только тогда надо быстро это провернуть, у нас, по сути, один завтрашний день и остается на все.

— Принято. С утра займусь. Теперь вроде все?

Мы с Борисом уезжаем домой изрядно озадаченными. Получив титул (кажется — так давно, а на самом деле и полгода не прошло), я твердо знал, что это — мой потолок, все надежды на дальнейшее возвышение связывал с государственной службой. У меня уже и хороший план был, и родичи озадачены. Получилось же в свое время у Милославского вылезти на самый верх, почему бы и мне похожий финт не провернуть?

Теоретически была еще возможность заключить брак с какой-нибудь клановой, как это собирается сделать Митька, но у него и обстоятельства другие — он графский титул деда унаследует, и с происхождением у него все в порядке, в отличие от меня. Да и мысль жениться на той же Машке не вызывала у меня восторга. Чтобы такой мезальянс пошел моей репутации не в минус, а в плюс — одного статуса друга семьи будет мало. Придется либо опять же добиться каких-то должностей или капиталов, что я и так собирался делать, либо заставить Марию влюбиться в меня без памяти, чтобы уже она эту идею родне продавила. При полном отсутствии у меня даже подобия романтических чувств к мелкой последний вариант вызывал исключительно отвращение.

А вот теперь получается, что есть еще и зыбкий третий шанс. Зато разом — из пешки в ферзи. Уж не это ли собирались или до сих пор собираются провернуть церковники? Информация хоть и общедоступная, но сейчас, по прошествии почти двухсот лет с момента последнего инцидента, воспринимается скорее как исторический курьез, чем реальное положение вещей. И никому кроме узких специалистов и в голову не может прийти, что такой финт до сих пор возможен. Я бы, по крайней мере, на месте того чудом выжившего при сводном братце наследника первым делом из родового устава постарался бы этот пункт выкинуть или исправить. Но раз и Борька, и этот болтливый профессор-консультант считают, что родовой устав до сих пор мог сохраниться в прежнем виде — причин не верить им у меня нет.