Моя Святая Земля - страница 52
— А за аренду земли платить надо, — кивнул Сэдрик.
— Младший сынок помогал, — старуха съёжилась, как от холода, запахнув на впалой груди облезлую тряпицу, заменявшую ей шаль. — Да только королевские солдаты его на дереве повесили… он, слышь, камнем запустил в офицера, невестку офицер снасильничал да заколол… Вон, Тобин и Лорина от них остались — тоже мне кормить, кому же… Зять хотел взять, да не вышло. Дочку удачно выдали, красавица была… все любовались… Ну, вот удачно выдали, за богатого, за мельника. Белые пироги пекли всякое полнолуние… Пряников мне, бывало, присылала, ягодка… Видать, позавидовал кто: и дом подожгли, и мельницу, зять с доченькой сгорели, и детки с ними…
— А ты отказалась от земли, — сказал Сэдрик. — Да? Чтобы платить только за огород?
Старуха покивала, заглянула в горшок, вздохнула.
— А что делать? Ренна-то, дурёха, тянула-тянула, пока не надорвалась — теперь от ветерка шатается, да и слегла, наконец. А на мне четверо ртов, да и пятого вот принесла, кобыла…
— Матушка… — прошептала Ренна с печи, и старуха встрепенулась.
— Молчи уж, молчи! Сей же час похлёбка сварится, отолью тебе в чашку, горькая…
Кирилла знобило. Надо было что-то делать, и он налил тёплой воды в плошку из-под молока и бросил туда таблетку аспирина. Старуха, дети и даже, кажется, Ренна с печи заворожённо наблюдали, как таблетка растворяется, как шипит и пузырится — а Кирилл пытался сделать важный и самоуверенный вид.
— Это, — сказал он самым внушительным тоном, на какой был способен, — очень ценное лекарство. И редкое. Заморское. Помогает почти что от всех болезней.
Судя по лицам старухи и малышей, никто не усомнился. Кирилл подумал, что, если не подействует эта королевская магия, то может подействовать эффект плацебо — и принялся разглагольствовать о чудодейственных лекарствах в заморских странах, от которых хромые начинают танцевать, а у слепых раскрываются глаза. Его заворожённо слушали.
А потом старуха кормила малышей жидким супом, который они хлебали с наслаждением, и Кирилл поил бульоном Ренну. Она пила крохотными глотками, а Кирилл думал, что она вовсе не пожилая, просто страшно уставшая, истощённая и больная — что, в действительности, Ренне лет двадцать пять, вряд ли больше.
И это тоже резало душу до острой боли, но Кирилл пока не мог ничего изменить.
* * *
Они все уснули так быстро, что Кирилл удивился. Хотя, по здравому размышлению, удивляться было нечему: по земным меркам ужин выглядел крайне скудно, но хозяева дома наелись непривычно плотно. Зашуршал только младенец, но, когда Кирилл взял его на руки, а Сэдрик влил в его ротик пару ложек разбавленного молока, бедолага снова заснул, положив головку Кириллу на плечо. На малыша круг благости точно подействовал: дышал он ровно и спокойно, а от его макушки пахло котёнком.
И уже потом, покачивая колыбель, где спал младенец, Кирилл поймал себя на мысли, что в избе тепло и странно уютно, даже вой ветра в печной трубе не нарушает этого уюта, а лунный свет мягок, как ночник. И что очень здорово было бы постелить спальник на лавку и подремать часок. Но Сэдрик и не думал спать, он смотрел в окно на луну и начинающийся снегопад — Кирилл вспомнил, что Сэдрик ждёт вампиров.
— Они должны тебя найти? — спросил Кирилл шёпотом.
— А ты чего меня братом назвал, государь? — тоже шёпотом спросил Сэдрик. — Какой я тебе брат, ошалел?
Кирилл невольно улыбнулся.
— Зато ни у кого не вызывают лишних вопросов ни твоё увечье, ни твои шрамы, — шепнул он. — И вообще, не смей спорить с королём, это не светски!
— Тихо! — вдруг шикнул Сэдрик. — Летят. Надо выйти во двор.
Кирилл надел куртку. Выходить на мороз зверски не хотелось.
— Можешь подождать тут, — сказал Сэдрик. — Обряд довольно безобразный, на самом деле…
— Я выйду, — сказал Кирилл. — На всякий случай.
Они выскользнули в ночной холод, постаравшись сохранить в избе сонное тепло. Сэдрик прикрыл дверь и взглянул в небо.
С неба сыпался мелкий колючий снег; луна ныряла в мути ночных облаков. Как Сэдрик умудрился что-то рассмотреть в этой порошащей, туманной мгле — осталось загадкой для Кирилла, но он рассмотрел и сказал, негодуя:
— Неумершие совсем не соображают, что делают, серебра на них нет…
— А что? — спросил Кирилл, пожимаясь от ночного озноба.
— Я им велел, бестолковым, зеркало принести, — мрачно напомнил Сэдрик. — Несут, нежить поганая…
Теперь увидал и Кирилл. Зрелище казалось из ряда вон выходящим, просто сюрреалистическим.
Сквозь снегопад летели серебристые совы. Самая большая и впрямь тащила, вцепившись в оправу когтями, небольшое круглое зеркало, в котором мелькал снег. Кирилл невольно вспомнил хогвартскую почту.
Сэдрик махнул рукой. Совы невесомыми тенями спланировали на двор, на лету меняя облик. Серебристое оперение оборачивалось плащами или кринолинами — а зеркало оказалось в руках у статного юноши с нежным фарфоровым лицом, кружевного и бархатного, в бледных кудрях.
Лунные бальные одеяния вампиров во дворе нищей избёнки в голодной, разорённой и агонизирующей деревеньке казались чем-то маскарадным.
Сэдрик окинул вампиров неодобрительным взглядом.
— И что, — хмуро спросил он, — это все? Десять? А где Ульрих? Клара где? Гилберт?
Нельга, выйдя вперёд и заглядывая Сэдрику в лицо снизу вверх, печально сказала:
— Ульрих, спаси Господь его душу, покоится ныне в благословенной тени, тёмный мэтр, и Клара с ним. Гилберт спит.
Сэдрик вздохнул и спросил, снизив тон:
