Моя Святая Земля - страница 62
— Безумцу заткнули глотку? — спросил Марбелл, у которого заныло под рёбрами.
— Тайная Канцелярия выясняет, не подучил ли его кто, — прошептал Кайл. — Давно уж никто вот так не орал посреди площади… страх потеряли, а может, просто ошалели… Но на сердце всё равно тяжко.
— Это почему? — Марбелл смерил камергера мрачным взглядом.
Тот жалобно взглянул на некроманта:
— Так ведь — вдруг правда? Что будет тогда? А тут ещё и Рыжая едет…
Это прозвучало так неожиданно смешно, что Марбелл коротко расхохотался. Кайл смотрел на него потрясённо.
— Что — «правда»? — спросил Марбелл, улыбаясь. — Благой король, которого волки воспитали? Даже если и так, то он может только выть и кусаться. А если ангелы — ещё лучше. Что питомцу ангелов делать на грешной земле, даже если она и называется Святой?
— Нет, но если — придёт?
Марбелл безмерно снисходительно хлопнул камергера по спине, отчего тот передёрнулся, но не отстранился:
— Ну, а если и придёт — что будет? Что будет, если ко двору явится какой-то самозванец, безродный, безземельный, без гроша в кармане, зато в чине ангельском?
— А если начнёт мутить чернь?
— Тогда рядом с ним повесят десяток мужиков, — снова хохотнул Марбелл.
От его сердца отлегло. Ну надо же! — благой король. Трижды забавно, если это правда. Если допустить, что впрямь вернулся благой король, то можно объяснить и метку проклятого, проступившую на лице, и этот новый запах, и холодок предчувствия. Если так, то маленький некромант ни при чём, ничего он не будил и не поднимал — и это сильно облегчает и упрощает всё. Никаких нечеловеческих сил. Просто, как ржаная краюха: отсвет древнего пророчества, последний лучик в давным-давно осквернённом храме.
И всё это пройдёт, когда благой бродяжка тихонько подохнет от голода. Хуже будет, если он впрямь явится ко двору… хотя, в таком случае его просто вздёрнут на ближайшей перекладине. Ещё одно убийство короля, подумаешь! Да они даже и знать не будут, что убивают короля, наоборот — они будут защищать королевскую честь, наши гвардейцы. Почти без греха.
Всё равно Святой Земле уже не быть благословенным местом. Благость убили, продали, пропили, изнасиловали. Даже не Бриан, несчастный принц-регент, который доломал всё окончательно — просто людям не нужны благие короли, их раздражают благие короли, ангелам на земле не место. Случилось то, что уже давно должно было случиться.
И чем помешает Рыжая принцесса? Королю пора жениться. Лишь бы Алвин случайно не прикончил её до венца — а больше ничего дурного случиться не может.
Может, кто-то и жалеет о прошлом. Но всё равно ничего не изменится.
— Ладно, — печально сказал камергер, — ты меня почти успокоил.
— Дальше будет ещё веселей, — покровительственно пообещал Марбелл и направился к себе, размышлять о том, кто выпустил дракона, и не мог ли это быть мальчишка-некромант с какой-нибудь особенно хитрой каверзой… О благом короле Марбелл больше не думал.
Он просто вернулся к Агнессе — хоть суета беспокойной ночи и испортила ему прекрасное расположение духа.
* * *
Довольно ранним утром Марбелла разбудил посыльный от канцлера. Такая новость моментально выбила некроманта из остатков сна.
Слушая, как мессир Дамьен желает видеть мессира лейб-медика, Марбелл упивался моментом. Что бы ни происходило — происходит нечто такое, что сделало Марбелла страшно нужным сильным мира сего. Вот уже и правитель Святой Земли «желает видеть», а не «приказывает явиться».
— А чем занят государь? — спросил Марбелл у посыльного.
— Почивает, — ожидаемо ответил тот.
Некромант не сомневался, что демон будет «почивать» до полудня — утомлённый приступом одержимости нынешней ночью, да ещё и хлебнувший сонной микстуры. Но он хотел знать точно и быть при особе демона, как только он проснётся.
Для визита к канцлеру выкраивалось предостаточно времени: мутный зимний рассвет ещё и не занимался — часы на ратуше только что пробили восемь.
Марбелл был настолько уверен в себе, что потратил четверть часа на придание внешности светского лоска: заплёл в косу бесцветные волосы и напудрил лицо, сделав довольно-таки тщетную попытку скрыть адское клеймо. Украшать себя — бессмысленное занятие для некроманта, но Марбелл желал, чтобы Дамьен проникся его полной и абсолютной неуязвимостью и силой.
И этой цели он достиг. Дамьен, сам лощёный до предела, в тяжёлом бархате с золотым шитьём, в плаще, подбитом собольим мехом, с кудрями в алмазной пыли, поздоровался первым, обратившись к Марбеллу «мессир».
Марбелл отвесил церемониальный поклон.
— Как себя чувствует мой несчастный сюзерен, мессир лейб-медик? — спросил Дамьен, указывая некроманту на резное кресло.
Марбелл скрыл улыбку. Дамьен был последним уцелевшим соратником бедолаги-регента — и уцелел исключительно потому, что в нужный момент предпочёл сына отцу. Но трогательно пытался продемонстрировать преданность своему сюзерену, каждый раз справляясь о его здоровье — безусловно, не сомневаясь в причинах болезни Бриана ни секунды.
— Увы, очень плохо, — с должной скорбью ответил Марбелл, помогая канцлеру играть в сострадание. — Ему едва полегчало позавчера, но вчера снова стало хуже — и ближе к ночи его высочество впал в беспамятство. Болезнь так тяжела, что никакое лекарское искусство не может принести его высочеству настоящего облегчения. Мне страшно это произнести, но упокоение на лоне Господнем избавило бы его от страданий.
— Господь милосерд, — покивал Дамьен с тяжёлым вздохом. — Это прискорбно, но нам необходимо печься о делах живых.
