Паладинские байки - страница 135
– И вы даже не обратились в королевский арбитраж? Не потребовали проверки? Просто вот так позволили себя и Джамино выкинуть из дому?
Мачеха нашла в себе силы еще и огрызнуться:
– Сам-то ты арбитражей и проверок много требовал?
– У меня, сеньора, ситуация была другая, – спокойно сказал Оливио, хотя ярость его зашевелилась снова, но уже не из-за мачехи, а из-за отцовской дурости. – Я как раз свободы и хотел. Хотел как можно дальше оказаться, и там, откуда дон Вальяверде меня уж точно никогда достать не сможет.
– Теперь сможет, – кисло ответила она, видимо, уже устав рыдать. – Единственный же наследник... Модесто кричал, что ты, мол, показал, что достоин, что ты его настоящий сын... И что он тебе всё прощает... А арбитражи... Я просто боюсь проверять. Я и правда насчет Джамино не уверена. В ту пору у меня... был еще один мужчина. Перед самой свадьбой с Модесто… Так что все может быть.
Оливио покачал головой и спросил:
– Сколько лет было тому вашему любовнику?
Удивленная таким вопросом мачеха пожала плечами:
– Да как и мне тогда, восемнадцать. А это тут при чем?
Младший паладин рассмеялся:
– При том, что в таком случае я вам гарантирую, что Джамино – мой брат и законный сын дона Вальяверде.
Она недоверчиво на него посмотрела:
– Откуда такая уверенность?
– Оттуда, что этот ваш тогдашний юный любовник в силу своего возраста никак не может быть еще и моим отцом. Ведь сюда мы пришли по следу кровавого проклятия, которое некий малефикар наложил на меня и Джамино именно потому, что у нас один отец.
Мачеха перепугалась:
– Проклятие? За что, зачем? Кто?
– Это мы выясним, сеньора, – подал голос Манзони, причем говорил он по-плайясольски, как перед тем и Оливио с сеньорой Клариссой. И говорил довольно чисто, почти без акцента. Сеньора Кларисса посмотрела на него, и на этот раз он не стал ни отворачиваться, ни глаза опускать. Оливио прямо-таки воочию увидел, как мачеха, словно рыбка, заглатывает крючок сексуальной привлекательности старшего паладина Джудо, как преображается на глазах, успокаиваясь и расцветая. Даже ее опухший нос как-то сразу в прежнюю форму вернулся.
– Не беспокойтесь. С хозяйкой дома улажено, мага-целителя вызвали, – сказал Джудо, по-прежнему глядя на нее каким-то особенным, заинтересованным взглядом. – Ваш... супруг поступил с вами совершенно по-свински, и вы имеете полное право заявлять на него в королевский арбитраж, что я вам и советую сделать побыстрее. Переезжайте в приличную гостиницу, ведите образ жизни, какой пристало вести графине, и не беспокойтесь о деньгах – за все заплатит ваш... супруг. Вы же по-прежнему его жена, даже не смотря на то, что он вас выгнал, и имеете право на треть его доходов по закону. Так что вы смело можете давать векселя на имя Вальяверде. Пусть побесится. Кстати, советую вам подавать на развод – из-за жестокого обращения с вами и вашим сыном, и из-за несправедливого обвинения в адюльтере тоже, и отсудите у него побольше денег на содержание себя и сына. Потому что таких недостойных козлов надо учить отвечать за свои поступки. А что касается кровавых проклятий – это уже наше дело, и мы разберемся, кто да зачем. Вижу, что вы и знать ничего не знаете об этом, иначе бы заподозрили что-нибудь и раньше.
Он зашел в комнату, протянул ей руку и помог подняться. Подвел к диванчику, где Джамино по-прежнему лежал без сознания. Сеньора Кларисса с тревогой посмотрела на сына.
Робертино сказал, упреждая расспросы:
– Не беспокойтесь. Он просто спит, я дал ему кольярской настойки, чтобы, пока маг не заживит рану, не просыпался, все-таки рана болезненная. Трубку я уже вынул, он теперь сам дышать может. И попросите мага, пусть сделает для него лечебный эликсир. Проклятие проклятием, а сенная лихорадка у него, похоже, как раз на здешние осенние травы.
Сеньора Кларисса взяла сына за руки и снова заплакала, но на сей раз уже от облегчения. Спросила:
– Сеньор… как ваше имя? Я буду молиться за ваше здоровье, и за ваше, – она повернулась к Манзони.
– Роберто Диас Сальваро и Ванцетти, к вашим услугам, донья Вальяверде, – зачем-то официально представился Робертино, и мачеха Оливио с удивлением посмотрела на него, видимо, не ожидала встретить представителя семьи Сальваро среди паладинов.
Манзони тоже представился, как бы невзначай коснувшись ее оголенного плеча:
– Джудо Манзони, донья Кларисса, – он на секунду задержал руку. – Сейчас мы вынуждены отправиться дальше, по все тому же делу с кровавыми проклятиями. Надо отыскать злодея. А с вами я надеюсь встретиться завтра и рассказать вам, само собой, в пределах необходимого, кто да зачем это злодейство затеял. А теперь – позвольте откланяться.
Старший паладин поклонился, надел берет и вышел. За ним отправился и Робертино. Оливио уходил последним, и мачеха окликнула его:
– Оливио… постой.
Он обернулся.
Сеньора Кларисса подошла ближе и тихо сказала:
– Я и правда была к тебе очень несправедлива и жестока. Я это признаю. Я была... слишком молода и глупа, и мне очень стыдно теперь. Я… только хочу спросить – ты когда сюда шел, знал, что это Джамино под проклятием?
– Я сюда пришел бы все равно, кто бы под проклятием ни был, – ответил Оливио. – Я паладин, и это мой долг, сеньора.
Она опустила голову, куснула губу, явно давя слезы, и Оливио добавил – впрочем, совершенно честно:
– Но я рад, что мы сумели спасти моего брата. Я все-таки, пожалуй, люблю его, хоть он и изрядная заноза. Так что послушайте совета сеньора Джудо и подавайте на дона Вальяверде в королевский суд, восстанавливайте свое доброе имя и честь Джамино. И разводитесь. Пусть дон Вальяверде платит за свои глупости, может, поумнеет, хоть я и сомневаюсь.
