Паладинские байки - страница 169
– Странно. Если посла заколдовали, то как? Гномы же чуют нашу магию, если кто-то колдовал прямо там, они бы уж точно должны были почувствовать. А посла только утром слуги обнаружили в таком состоянии.
Жоан пожал плечами:
– Не обязательно было колдовать прямо там. Конечно, надо смотреть, что да как, но есть ведь уйма способов наложить на кого-то заклятие, кроме прямого колдовства. Не говоря уж о том, что это вообще могла быть магия крови, в таком случае магу совсем не нужно быть недалеко от жертвы. Он мог сидеть вообще где-нибудь в Берштадте, лишь бы кровь была под рукой.
Чампа поднял палец:
– Вот именно. Я тоже думаю, что тут смердит кровавой магией. Хоть в Аллемании к ней и относятся очень сурово, но... сами понимаете. Впрочем, есть еще два варианта – отложенное заклятие и порча по кукле-образу. Правда, последнее все-таки больше наше, мартиниканское, здесь такое считают примитивным баловством, хоть и зря. Примитивное-то примитивное, но очень действенное...
Он поежился под меховым плащом и приложил перчатку к носу, чтоб согреть.
– Отложенное заклятие тоже может быть, – согласился Жоан. – Только тут Робертино прав – его ведь надо как-то доставить к месту, а когда оно срабатывает, высвобождается магия. И ее-то гномы должны были почуять. Разве что это была очень необычная магия, штучная работа, так сказать...
– Вот вы оба и займетесь расследованием – после приема у дира. Придется вам самим этим заниматься, без моей помощи, – скривился старший паладин. – Пока я буду с гномами пить и жрать… да спасет меня Дева от последствий. Хорошо хоть любовного интереса мне не надо опасаться, молодым гномам ко мне интерес проявлять по статусу не положено, а старшие уже все давно женаты и с постоянными любовниками. Кстати, насчет этого – вы придумали хоть, о чем врать будете?
Робертино вздохнул:
– Не умею я врать, сеньор Ринальдо. Так что мне только на милость богов и остается надеяться.
– Ну, если ты все-таки упьешься до беспамятства и тебя, хм, того, это не будет считаться нарушением обета, потому как не по своей воле ты это делал.
– Спасибо, утешили, – с легким сарказмом сказал Робертино и опять вздохнул.
Дальше они ехали молча до самых ворот Верхнего Кандапора, где их уже ожидала целая делегация из десяти гномов, одетых в суконные кафтаны, подбитые лисьим и волчьим мехом, в кожаные штаны с золотым шитьем и сапоги, украшенные множеством пряжек. На головах у гномов были высокие остроконечные шапки-треухи из волчьего меха, а ухоженные бороды разной длины непременно украшала хоть пара зажимов или заколок. После взаимных поклонов и приветствий гномы быстро отвели паладинов к подъемнику, который и доставил всех на двести футов вверх по отвесному склону, ко входу в пещеры. Сами пещеры были неожиданно слишком простыми, без особых изысков. Впрочем, очень быстро оказалось, что это что-то вроде преддверия или сеней. Внутри горы гостей завели еще на один подъемник, на этот раз просто огромный, и он начал опускаться вниз, минуя высокие этажи подземелий. Робертино насчитал восемь таких ярусов, пока наконец подъемник не остановился на одном из них.
Вот тут-то и открылась вся роскошь тейга Кандапор. Настоящий подземный город, с улицами, мостами, галереями и даже садом и озером. Всё это освещалось чем-то вроде светошаров, но светящих не теплым солнечным светом, а холодным, голубоватым сиянием, похожим на свечение гнилушек, только куда более ярким. Впрочем, были здесь и теплые огни – в окнах домов. Сами дома были разные – одни представляли собой часть скальной стены, другие – отдельные строения, третьи словно вырастали из скалы, и все они как будто переходили один в другой, не имея четких границ, некоторые комнаты вообще были открытыми, и из них по лестницам и мостикам можно было перейти в соседние дома. Судя по роскоши открытых комнат, это было что-то вроде гостиных или приемных, предназначенных для демонстрации семейного богатства в том числе. И дверей в привычном людям виде не было видно, их заменяли плотные занавеси. Видимо, воровства среди гномов не водилось, раз тут не опасались выставлять всем напоказ дорогие вещи, которыми были наполнены эти открытые гостиные, и не пользовались дверями.
Гномы-провожатые явно торопились, и паладины только и успевали, что вертеть головами, пытаясь рассмотреть всю эту необычайную красоту.
Наконец, широкая мощеная улица уперлась в площадь, выложенную плитками зеленого камня, в которых Робертино опознал малахит, нефрит и жадеит. Посреди площади, как-то очень естественно переходящей в большой зал, их ожидала еще одна группа гномов, одетых еще богаче, с куда более длинными бородами. Главным в этой группе был невысокий даже по гномьим меркам, но очень плечистый гном с черной бородой до пола, в серебряном шлеме с золотыми рогами и в мантии, подбитой мехом снежного барса. Одет он был помимо плаща в кафтан из красной и зеленой парчи, длинный, почти до пола, из-под которого выглядывали загнутые носы сафьяновых красных сапог, усыпанные драгоценными камнями. Гномья борода тоже вся искрилась множеством драгоценных украшений. В руке гном держал посох с большим набалдашником из горного хрусталя, выточенного в виде сферы.
Провожатые довели паладинов к этой группе гномов и отступили на шаг, когда Чампа со спутниками оказался прямо напротив гнома в рогатом шлеме. Старший паладин поклонился малым поклоном, сняв берет, Робертино и Жоан склонились ниже, как им полагалось, если бы пришлось приветствовать кого-то из королевской семьи. Гном стукнул посохом в пол, качнул головой и сказал по-фартальски почти без акцента:
