Паладинские байки - страница 173
Расстроенный его сопротивлением Малдур навалил себе в тарелку то, что ему не удалось подсунуть Робертино, и принялся набивать рот, запивая спиртным и одновременно рассказывая, какое он сам занимает высокое положение в гномьем обществе, потому что племянник дира, и что ему ничего не стоит сделаться кандапорским посланником при королевском дворе Фартальи, надо лишь намекнуть дяде о таком желании…
Робертино, утомленный его заносчивым чавканьем, повернулся к Жоану, который уже чокался кубком с Усимом:
– Ты рискнул? Закусывать только не забывай.
Жоан пожал плечами:
– С хорошим гномом чего б и не рискнуть… А насчет закусывать… ты понял, из чего эта каша?
– Рис там есть, фасоль и много перца. И, знаешь, мне кажется, что это вот желтенькое толстенькое – это личинки какие-то…
Жоан поперхнулся:
– Тьфу. Нет, прав был Филипепи – лучше не интересоваться, что это и из чего это. А пьют-то они тут вашу кестальскую граппу!
– Я думаю, это только цветочки… – вздохнул Робертино, едва успев спасти свою тарелку от новой попытки Малдура за ним поухаживать. – Кстати, как раз цветочки вполне можно есть, они из репы и огурцов вырезаны.
Приятель взял один из цветочков и захрустел:
– А точно. К граппе хорошо идет…
Тут Усим снова ему подлил, и Жоан отвлекся.
Вторая перемена была более впечатляющей: блюдо выглядело как… наковальня. Собственно, это был мясной паштет, вылепленный и запеченный в форме наковальни и политый каким-то белым сладким соусом. Это блюдо паладинам даже понравилось, особенно сочетание сладкого соуса с пряным и резким вкусом мяса. Думать о том, что именно это за мясо, не хотелось. Робертино опять успел раньше Малдура положить себе кусок на тарелку, где от предыдущего блюда еще оставались репяные цветочки, а вот от второй порции спиртного увернуться уже не получилось. Малдур схватил кувшин, едва прислужник его поставил на столик, и тут же налил паладину чуть ли не до краев:
– Давай выпьем вместе во славу Духов Камня, сеньор Роберто.
Паладин сердито на него посмотрел:
– Во славу Духов я, так и быть, выпью. Из уважения к диру и тейгу Кандапор. Но предупреждаю: мое согласие выпить никоим образом не означает, что ты, сеньор Малдур, можешь рассчитывать на близкое знакомство. Я не желаю флиртовать.
Гном сладко улыбнулся:
– Ах, ну почему же. Возможно, ты скоро передумаешь, сеньор Роберто. Когда твоя кровь хорошенько разгорячится от нашей славной еды и нашего крепкого питья.
Робертино отпил немного из кубка и едко заметил:
– Не скажу насчет еды, а это – салабрийский кальвадос тройной очистки. Наше, фартальское питье.
Жоан расплылся в ухмылке, Усим тоже хмыкнул в усы, а Малдуру было как с гуся вода. Он хватил сразу полкубка, сунул пятерню в блюдо, разрушив остатки гармонии и формы, и принялся слизывать паштет с пальцев, томно поглядывая на паладина. Тот отвернулся и захрустел репой, мрачно глядя на Ринальдо Чампу, выпивающего с самим диром. Там-то всё было чинно и благопристойно, вот же повезло старшему паладину! Подумаешь, пить и есть – зато никто не пытается навязать свои вульгарные ухаживания. И едят соседи Чампы вполне аккуратно и воспитанно, хоть и руками.
Третья перемена блюд прошла под музыкальное сопровождение: пока слуги меняли блюда и кувшины, в центре зала четыре гнома насвистывали на каменных окаринах что-то весьма задорное. Дир что-то сказал насчет того, что эта музыка рождена ветрами, завывающими в скалах Монтеферри, и Робертино, послушав ее, с ним согласился. Послушать можно было спокойно – ведь слуги как раз меняли блюда, а значит, Малдур ничего не успеет ему подсунуть.
Вместо испоганенного паштета на столе возникло новое блюдо: большие, крепенькие зеленые яблоки сальмийского зимнего сорта, тоже украшенные тонкой замысловатой резьбой, а в каждое яблоко воткнута деревянная шпажка с нанизанными на нее кусочками жареного мяса. Посередине блюда стояла миска с густым красно-коричневым соусом. Кувшины с питьем здорово шибали понтевеккийской самбукой, и Робертино даже удивился: в Фарталье никто самбуку никогда не подавал к мясу. Но, может, гномам больше нравится с мясом, кто их разберет.
Жоан решил оказать Усиму ответную любезность и налил ему. Робертино умудрился проявить удивительную ловкость, одной рукой схватив шпажку с яблоком, а другой – кувшин. Налил себе сам, а кувшин назло Малдуру поставил как можно дальше, так что тому пришлось тянуться за ним через блюдо. Паладин зачерпнул ложкой соус и полил мясо. Сковырнул вилкой кусочек и попробовал. На вкус это было, несомненно, мясо, вот только какое – кто его разберет. И лучше не разбираться. Так что паладин медленно жевал мясо, потягивая самбуку, а Малдур рядом всячески изображал страстного и соблазнительного кавалера, самым пошлым образом обсасывая соус с мяса и поедая оное с громким чавканьем.
На четвертую перемену блюд тоже выпустили музыкантов, на сей раз не с окаринами, а с бутылками разной степени наполненности, по которым они довольно мелодично стучали ножами, пока слуги меняли блюда и кувшины. Усим негромко рассказывал Жоану что-то очень интересное, а Малдур томно вздыхал и то и дело хватал жирными пальцами Робертино за рукав, отчего паладин пришел совсем в поганое настроение. Еще неизвестно, удастся ли потом отчистить эти жирные пятна, или парадному мундиру можно только сказать «прощай!» под гневный монолог интенданта Аваро на тему того, как рачительно должен паладин относиться к своему обмундированию. Придется, видимо, за свой счет шить новый, если не получится спасти этот. Не то чтоб сыну графа Сальваро не хватало денег на шитье нового парадного мундира, просто обидно, что это придется делать из-за какого-то озабоченного беспардонного гнома.
