Паладинские байки - страница 181
Он принялся медленно водить руками по сплетениям сил, дергая то за одни ниточки, то за другие. Робертино отошел к секретеру, чтобы не мешать товарищу, и принялся перебирать бумаги. Под руку ему подвернулся печатный оттиск гравюры, изображающей короля Фартальи в голом виде, сидящего на троне, с неестественно огромным членом, а перед ним на карачках пять дам с голыми задницами и четко прорисованными интимными местами. На каждой заднице аллеманской орфографией было написано имя, а внизу гравюры – подпись на том же языке: «Фартальский король и его шлюхи». Робертино поморщился и разорвал листок в мелкие клочья. Всякое сочувствие к заколдованному послу у него пропало. Усим, тоже увидевший эту картинку, аж плюнул. Аллеманцы были известны своим презрительным отношением к женщинам – считали, что они годятся только для услужающей роли. У них даже была поговорка касательно того, из чего должна состоять жизнь любой женщины: «Киндер, кюх унд кирха», то есть «Дети, кухня и церковь». Как это у них сочеталось с почитанием Пяти богов – непонятно. И, конечно же, наличие в фартальском правительстве аж пяти женщин на высоких постах аллеманцам было как бревно в глазу. Особенно их ненависть вызывала донья Сперанса Фурбакьоне, министр иностранных дел. Вот и на этой картинке ей нарисовали особенно отвратительную задницу с огромной дыркой.
Между тем Жоан таки уделал заклятие, и теперь стоял над послом, меланхолично наматывая на марципановое яблочко тонкие нити этого заклятия:
– Вот почти все. Остался последний кусочек, и я его снять не могу.
– Как? И что теперь делать будем? Может, все-таки попробовать круг света и очищение? – Робертино подошел ближе, за ним неотступной тенью – Усим с коробкой наготове.
Жоан ухмыльнулся:
– Да нет, не надо. Всё проще. У мага, который это слепил, какое-то идиотское чувство юмора. Короче… надо, чтоб заколдованного поцеловала девственница. Дети не годятся – нужна совершеннолетняя. Это входит в условие снятия заклятия.
При этих словах Усим загрустил:
– Значит, надо опять вашему королю писать, просить, чтоб какую-нибудь монахиню прислали… Наши женщины, как только совершеннолетия достигают, так сразу мужей берут… Во всем Кандапоре, наверное, не найдется совершеннолетней девственницы.
Паладин плечами пожал:
– Думаю, девственник тоже сгодится.
Гном вздохнул:
– С этим тоже всё плохо...
Жоан хихикнул:
– Да почему же. Вон у нас целый девственник рядышком стоит, и уж он-то точно совершеннолетний.
Робертино аж поперхнулся воздухом:
– Я? Целовать его? Да ты что! А если не получится?
– Почему не получится? Ты же девственник.
– А если нет? Вдруг все-таки этот зараза Малдур меня успел... приласкать? – поморщился Робертино. – Я, конечно, ничего такого, что это бы подтверждало, у себя не обнаружил, но кто там знает...
– Ну попробуй, что тебе стоит. Все-таки дело государственной важности.
Паладин тяжко вздохнул:
– Ладно. А что должно быть, если всё сработает? Он очнется?
– Само собой.
– Тогда накрой ему глаза чем-нибудь. Не хочу, чтоб он видел, кто именно его целует. Ну и мне проще будет.
Жоан опять ухмыльнулся, пошарил по кровати, взял подушку и накрыл послу лицо так, что остались видны только губы. Робертино опять вздохнул, подошел, наклонился, зажмурился и приник к ледяным губам.
Губы потеплели почти сразу, посол шевельнулся, рассыпая иней, его рука легла на Робертинов затылок, а губы ответили на поцелуй. Паладин резво сбросил его руку и отскочил от кровати, вытирая губы тыльной стороной ладони. Жоан подхватил кончик нити заклятия и намотал на яблочко, а яблочко бросил в коробку и закрыл крышку. Посол скинул подушку, сел на кровати, оглядываясь:
–О-о… что это со мной было? – простонал по-аллемански. – А где эта прекрасная фройлин? Которая меня целовала? Волосы у нее еще такие гладкие, как шелк…
Робертино спешно отступил за край кроватного балдахина. Жоан, пряча коробку с заклятием в карман, сказал:
– Сеньорита уже ушла.
Посол повернулся к нему, моргнул, взгляд его прояснился, и он перешел на фартальский:
– Сеньор паладин? Что происходит вообще? Что вы здесь делаете?
Жоан пожал плечами:
– Свою работу, сеньор посол. Вас кто-то зачаровал, гномы не смогли управиться с этим заклятием и обратились за помощью к нам. А уж кто вас зачаровал и зачем – того знать не знаю, да и не мое это дело. Сами разбирайтесь, скажу только, что гномы, сами понимаете, так колдовать не умеют.
Усим подошел к кровати, напустил на себя важный вид:
– Помощник дознавателя дира, Усим Мсети. Господин посол, вы спали под заклятием двое суток, и за это время мы установили, что заклятие вам прислали с дипломатической почтой. Других путей мы не нашли.
Посол слез с кровати, пошатываясь, подошел к сейфу, увидел, что тот открыт, схватился опять за голову и принялся тихо ругаться по-аллемански. Воспользовавшись тем, что ему уже не до паладинов, Робертино и Жоан тихонько ушли.
В тот же день они покинули гостеприимный Кандапор, увозя пьяного почти до полного изумления Чампу, три с половиной эскудо компенсации для Робертино, крайне любопытное заклятие в коробочке и подписанный договор на производство большой партии малых пистолей и ста тысяч патронов к ним.
Вечером в младшепаладинской гостиной Жоан в красках расписывал приключения у гномов, не касаясь, конечно, секретной стороны вопроса, а больше упирая на забавные гномьи обычаи. Под конец рассказа он попытался даже показать гномий танец булу. Танец вызвал настоящий восторг, и Тонио Квезал не удержался, тут же скинул мундир и исполнил мартиниканский боевой танец воинов ягуара. Посреди танца, с криком: «Ты что делаешь, дурак, кто так пляшет?!» к нему присоединился Эннио, показывая, как надо правильно. А после этого уже ингариец Анэсти Луческу врезал знаменитый ингарийский сардаш… И вот с тех пор и повелось, что каждую субботу по вечерам младшие паладины развлекались, отплясывая разные боевые (и не только) танцы своих родных провинций.
