Последняя ночь последнего царя - страница 62
– Что не менее долговечно, как мы выяснили…
– Вы хотите что-нибудь сказать?
– Нет, нет, продолжайте. Браво! Публика просит продолжать пьесу.
– Вы так лихо атаковали королевских судей этими памфлетами, что они не стерпели остроумия гения. Вас осудили и приговорили к «публичному шельмованию». Вы стали гражданским мертвецом: вам нельзя было занимать должности, вести серьезные дела, даже ставить свои пьесы. А вам уже за сорок…
– Надеюсь, в доносах отмечено, что когда королевские судьи лишили меня всех прав, кроме права умереть с голода, – нация упивалась, корчилась от смеха, читая мои памфлеты. Богатые раскрывали мне кошельки, горячие головы строчили стихи в мою честь, а я был приговорен выслушивать на коленях приговор идиотов.
– Но если бы нация знала, что придумал ее любимец, дабы вернуть свои права! Нация не знает до сих пор… но знают доносы – беспристрастные и бесстрастные. Вы явились к Людовику Пятнадцатому и предложили королю стать его тайным агентом… причем по весьма сомнительным делам. Старик, как мы помним, обожал маленьких девочек. И в Оленьем парке, именовавшемся «меню удовольствий», стояли милые домики с этими девочками. Парк давно стал обширным детским домом терпимости, о чем справедливо судачила вся Европа. И наконец апофеоз: появление графини Дюбарри. Боевое прошлое графини – история проститутки, попавшей в королевскую постель… И тогда памфлеты со всей Европы буквально захлестнули Париж. И Бомарше предлагает королю стать охотником за этими памфлетами – выкупать их, платить авторам за будущее молчание. Вам также поручают узнать, кто в Париже информирует памфлетистов… И тут Бомарше впервые стал страстен:
– Здесь вы лжете! Я отказался сделать это, я даже накричал…
– Я вам верю. Конечно же, верю. И разделяю ваше негодование, но… В деле есть только сообщение о предложении литератора Бомарше стать доносчиком короля. И все! Но вернемся к первому королевскому поручению… Бомарше блестяще справился. Но никакой награды не получил». Судьба смеется над ним, ибо когда он возвращается в Париж, король, увы… почил.
– К ударам судьбы, гражданин Фуше, следует относиться философски. Всегда считайте, что это плата за предыдущие ее подарки. Я расхохотался и возблагодарил Бога за то, что остался жив.
– И действительно, как тут было не расхохотаться, – прервал Фуше. – Ибо в то время великий насмешник и автор Фигаро узнает, что новый Альмавива, то бишь новый король, попал в ситуацию куда более пикантную, чем его предшественники. Ситуацию, просто созданную для памфлетов! Бедная Антуанетта даже пожаловалась матери, и оттого во Францию тотчас был послан брат королевы Иосиф. Поговорив с сестрой, он написал письмо Марии Терезии. Письмо было секретное и, естественно, было тотчас перлюстрировано полицией и передано королю. В королевском архиве я его и прочел». Цитирую на память, но, поверьте, весьма точно: «Поведение короля в супружеской постели своеобразно: он вводит в сестру крайнюю плоть и остается там примерно пару минут совершенно неподвижно, затем выходит… И, оставаясь в состоянии эрекции… желает супруге спокойной ночи и удаляется… Моя сестра, бедная сестра, естественно, при этом ничего не испытывает… Таков сейчас этот печальный и неопытный дуэт…» Прелесть ситуации была в том, что это же письмо оказалось в донесениях всех послов при французском дворе. Какая прелестная эпоха, когда весь мир занимался проблемами королевского члена!
– Что делать, именно с ним было связано будущее Франции… Ведь это вопрос о наследнике главного трона Европы. Бедный король был невероятно застенчив и так и не объяснил ни жене, ни Иосифу причины «печального дуэта». У него была проблема… сросшаяся крайняя плоть. Она причиняла ему нестерпимую боль при… движении внутрь, и оттого, говоря языком Галантного века, послав стрелу в цель, он оставался неподвижен. Нужна была маленькая операция, но он ее… нет, не боялся… стеснялся. В продолжение семи лет несчастная Антуанетта шла в королевскую постель, как на плаху… А в это время в Версаль, как бабочки на огонь, слетелись все великие донжуаны: герцог де Лозен, граф д’Артуа, младший брат короля, и так далее… А ее паж граф Тилли, красавчик, с мальчишеского возраста шаставший по постелям фрейлин… Это была жизнь на острие ножа. Куртуазные выпады, бесконечные попытки соблазнить, публичная охота за девственностью королевы… Она выходит, чтобы сесть в карету, – и Лозен уже во дворе, уже ждет. Он моментально падает на землю и становится галантной ступенькой, по которой королева шагает в карету. А он не упускает случая мимолетно коснуться ее ноги… Иногда она не выдерживала. Тот же Лозен преспокойно рассказывал в моем присутствии, как однажды она вдруг бросилась к нему, сама обняла и, разрыдавшись, оттолкнула, убежала»
– И, наконец, граф Ферзен…
– Семь лет никчемного супружеского ложа, семь лет постыдного девства, пока несчастный не согласился на операцию. Семь лет памфлетов, – продолжал Бомарше.
– Семь лет, два месяца и три дня, – с готовностью поправил Фуше.
– Прибавьте: семь лет, два месяца и три дня, затрагивающих честь нации. Ибо наша гордость – прежде всего под одеялом. Француз – соблазнитель. И первым соблазнителем обязан быть – и всегда был! – наш король. И вот после королей-гигантов любви, чьи победы в кровати наполняли гордостью народные сердца, появился король, который… не мог! Этого унижения французы перенести не в силах! Я уверен, что с этого момента и началась революционная ситуация, ибо десятки памфлетов, созданных за границей, буквально наводнили Францию. Нет, я жалел их… ее и бедного Людовика…
