Жернова. 1918-1953. Вторжение - страница 75

А машина уже рванула задом, да с такой скоростью, какой от нее Алексей Петрович не ожидал — и серые фигурки, и танк сразу же растворились в дыму. Вот и горящие избы. Кочевников свернул в какой-то переулок, остановился, снова скрежет коробки скоростей, и на этот раз на улицу они выехали передом и помчались к мосту. Но мост переезжать не стали, а свернули на дорогу, идущую вдоль речки, судя по всему, к дальней полоске леса.

Алексей Петрович время от времени открывал дверцу, становился одной ногой на порожек и смотрел назад, но сзади было видно то же самое, что и в зеркало заднего вида: густая пыль, поднимаемая колесами машины.

Они уже проехали порядочное расстояние от села, как вдруг в стороне, метрах в двухстах, среди густой ржи что-то хлопнуло. Затем хлопнуло сзади. Алексей Петрович высунулся и увидел белые дымки на склоне холма, с которого они только что спустились, а затем на дороге, освободившейся от пыли, разглядел мотоциклистов.

— По-моему, за нами едут мотоциклисты, — произнес он.

— Далеко? — спросил Кожевников.

— Не знаю. С километр, наверное.

И тут впереди, метрах в ста возник пыльный куст, опять хлопнуло, и пыль расползлась по сторонам.

— Это что? — спросил Алексей Петрович, хотя спрашивать было глупо, тем более что он сам знал ответ на свой вопрос, но связать эти хлопки, этот пыльный кустик с окружающей их природой, в которой ничего, ровным счетом ничего не изменилось, а главное с тем, что все это каким-то образом относится непосредственно к нему, Задонову Алексею Петровичу, не причинившему никому никакого зла, — связать все это вместе он еще был не способен.

А Кочевников, увидев разрыв мины, дал газу, чтобы поскорее проскочить опасное место: лес уже был близко, лес был их спасением.

Следующая мина разорвалась сзади. И почти сразу же сзади послышалась стрельба короткими очередями: тра-та-та-та-та! — пауза — и снова: тра-та-та-та-та!

— Вот гады! — воскликнул Кочевников, и это было, кажется, второе его восклицание с тех пор, как они выехали из Москвы.

Они вкатили в лес, несколько раз подпрыгнув на каких-то колдобинах, почти тут же свернули в сторону, Кочевников схватил пулемет и выскочил из машины, успев крикнуть:

— Карабин!

Алексей Петрович не сразу понял, к чему относится этот вскрик, а поняв, схватил карабин и вывалился из машины. Именно вывалился, потому что в воздухе вдруг просвистело несколько пуль, а со стороны дороги опять послышались, на этот раз ничем не заглушаемые близкие пулеметные очереди. Только на этот раз это было не тра-та-та, а бу-бу-бу.

Держа карабин двумя руками, Алексей Петрович потрусил вслед за Кочевниковым, который — он это отлично видел — сперва бежал, петляя среди деревьев, а затем упал и пропал из виду. Чувствуя какое-то страшное отупение, Алексей Петрович продолжил трусить в ту же сторону, сознавая, что если Кочевникова убили, то он, Задонов, ничем ему не поможет и себя не спасет тоже. Но когда он, пробежав метров сорок, увидел Кочевникова, лежащего за пулеметом, а на дороге мотоциклистов, почувствовал такое облегчение, точно эти мотоциклисты им уже ничем не угрожали.

— Ложись! — крикнул Кочевников Алексею Петровичу, и тот покорно плюхнулся рядом с ним.

А мотоциклы с колясками, с тремя седоками на каждом и с пулеметами, стремительно росли прямо на глазах. Их, этих мотоциклов, было целых три штуки, то есть девять человек, три пулемета и винтовки против одного пулемета и карабина.

— Стреляйте же! — тихо вскрикнул Алексей Петрович.

— Рано, — ответил Кочевников каким-то необычно жестким голосом. И тут же велел: — Пошлите патрон в патронник. И хорошенько цельтесь.

На въезде в лес наискось через дорогу пролегла неглубокая промоина, передний мотоцикл перед нею притормозил, его догнали остальные, и в это время Кочевников нажал на спуск.

Грохот пулемета в двух шагах от Алексея Петровича заставил его сердце сжаться от страха: теперь они раскрылись, даже убежать не смогут, потому что те на мотоциклах, а они на ногах, и значит, это последние минуты его жизни. И как только он об этом подумал, а может быть, даже и подумать не успел, а почувствовал, так парализующий страх оставил его, он клацнул затвором, как его учили на курсах, но стрелять не стал, захваченный тем, что творилось на дороге.

А на дороге первый мотоцикл перевернулся с первыми же выстрелами, второй въехал в кусты, третий резко затормозил, но тоже перевернулся, а Кочевников приподнялся и с рук бил и бил по этим мотоциклам, по серым фигуркам, копошащимся возле них, и гильзы летели, поблескивая на солнце, и с тихим звоном падали в траву, и тела немцев дергались, точно их секли плетью, и так продолжалось до тех пор, пока эти фигурка не замерли окончательно.

— Диск! — крикнул Кочевников, не оборачиваясь.

— Какой диск? — удивился Алексей Петрович, глянув на своего шофера и не узнавая его: рот оскален, глаза какие-то безумные, из-под фуражки течет пот, оставляя на лице серые полосы.

— Какой-какой! Запасной, — прохрипел Кочевников, опуская пулемет.

— Я не взял… Вы не говорили…

— Ладно, черт с ним! Дайте ваш пистолет. Пойдемте глянем, что там.

— А если еще?..

— Не видать. А знать надо бы, с кем имеем дело.

— Да-да, конечно, — поспешно согласился Алексей Петрович, отдавая пистолет и удивляясь такой поразительной находчивости и невозмутимости своего шофера, а главное, что совсем недавно он не рискнул остаться там, где шел бой, где были люди, а тут, один против девятерых — невероятно!