Гуннора. Возлюбленная викинга - страница 69
— Далеко еще? — захныкала Вивея. Девочке было холодно, хотелось есть.
— Вы должны быть храбрыми, как Альвильда.
— Кто это?
— Она была принцессой и командовала отрядом викингов. Альвильда была сильной и отважной, как мужчина. Она любила Бьорна, сына феи. Бьорн был неуязвим, и враги могли одолеть его, только попав в одно место у него на груди.
— Куда?
— Сюда! — Гуннора указала на точку на груди Вивеи. — Закрой ее руками и защищай.
Девочка так и сделала, позабыв об усталости.
— Расскажи мне об Альвильде, — попросила она.
Но Гуннора больше ничего не знала. Отец когда-то рассказывал историю об этой женщине-воительнице, но сейчас ее память точно замерзла.
— Она прибыла на земли франков, чтобы разграбить здешние деревни. Ее воины захватили землю, прогнали христиан…
Гуннора осеклась. Вдруг и Эгла рассказывала когда-то эту историю Агнарру? Вдруг он уже обнаружил, что она жива? Вдруг пустился в погоню?
Гуннора увлекла девочек за собой, не давая им отдохнуть.
Они дошли до небольшого лесного пруда с заболоченным берегом.
— Вам нужно попить.
Дювелина с отвращением посмотрела на грязную воду.
— Ты должна представить себе, что ты Аудумла, — сказала Гуннора. — Она проснулась, когда появился наш мир. Аудумла была коровой, она облизывала ледяные глыбы, и от ее тепла появился Бури, первый человек. Боги же появились из тела Имира, великана, который вышел из огня и льда. Боги убили Имира, чтобы создать все на свете.
Гуннора задумалась о том, что случилось с Аудумлой, когда появился мир богов и людей. Может быть, она до сих пор лижет те глыбы льда? И если ее язык коснется Гунноры, то сможет ли она что-то почувствовать вновь? Отвращение, ужас, боль? «Нет, — подумала Гуннора. — Мне нельзя ничего чувствовать. Пусть для этого мне придется перерезать Аудумле горло».
Она высунула язык и принялась лакать воду, точно животное. Это насмешило Дювелину и Вивею, и девочки рассмеялись. Гуннору это обрадовало. Значит, они не разучились смеяться.
Лес поредел, лучи солнца грели кожу, и Гунноре стало не так одиноко. Вдалеке она разглядела каких-то людей. Вначале их фигурки казались маленькими, не больше букашек, но когда Гуннора догнала их, оказалось, что это два торговца, тащивших повозку на двух колесах. На повозке лежали мешки с солью и два бочонка вина.
— Куда вы идете? — спросила Гуннора.
— В соседнюю деревню. — Торговцы с подозрением уставились на нее. Неудивительно, ведь ее лицо было залито кровью.
— Возьмете нас с собой?
Гуннора достала нож, которым должна была убить Ричарда. Она совсем забыла, что он так и висел у нее на поясе, а значит, она могла воспользоваться этим оружием против Агнарра.
— Я подарю его вам, если вы разрешите идти с вами и накормите нас.
Мужчины кивнули, хотя их подозрения и не развеялись. Они дали девочкам вяленую конину, безвкусную, зато сытную, и бурдюк с пряным вином. Подкрепившись, они дошли до деревни. Там торговцы обменяли часть товара и отправились в следующее селение. Гуннора с сестрами увязались за ними. Она не знала, сколько стоит этот нож, но, как бы то ни было, торговцы готовы были взять ее с собой. После того как Гунноре удалось помыться, они даже смотреть на нее стали уже добрее, радуясь, что кто-то может скрасить их одиночество.
Через пару дней Гуннора узнала, что торговцев зовут Орн и Ньял. В молодости они торговали мыльным камнем и железом, стеклом и украшениями, побывали в Бирке, Хадебю, Каупанге. Гуннора знала эти селения, отец продавал там лошадей. Он так гордился своим товаром…
Она не спрашивала, направляются ли они в Руан и когда прибудут туда. Пока она не знала, куда идут Орн и Ньял, земля вокруг оставалась словно бы ничейной. А она сама была никем. Женщиной без чувств, без страха, без прошлого.
Но однажды ей в голову закралась мысль о том, что если они дойдут до хижины Замо, то можно будет остаться у Сейнфреды. Ну и что, что Замо такой тупой, а Гильда злая, главное, она сможет жить с сестрой. Даже ее улыбка не смутит Гуннору, пусть она и неискренна. Ложь — вот что Гунноре сейчас было нужно. Ложь о том, что не все так плохо. Ложь о том, что все будет хорошо.
Она никогда раньше так не скучала по младшей сестре, и эта тоска была болезненнее всех ран. Но как Гунноре ни было больно, она не сдавалась. Выпросив у Ньяла кусок ткани, она сшила себе новое платье, а старое, испачканное ее кровью и семенем Агнарра, оставила на обочине. Оглянувшись, она увидела, как ткань треплет ветер. На платье слетелись вороны, думая, что это убитый зверь.
«Но вам не утолить свой голод, — злорадно подумала Гуннора. — Вам не сожрать меня. И мне не нужна ложь, чтобы отогнать вас. Решимости достаточно».
До домика Сейнфреды они так и не дошли — Орн и Ньял опасались разбойников и потому старались держаться подальше от леса. Только однажды им все-таки пришлось идти через чащу, и Ньял воспользовался этой возможностью, чтобы поохотиться. Его оружием была изогнутая палка. Ее обработали так, что по краям она была острой и не только ранила мелких животных, но и возвращалась к бросавшему.
Гуннора удивилась этому диковинному орудию. «Значит, не всегда плохо, когда что-то возвращается к истокам. И кровь на этой палке означает, что сегодня мы наедимся досыта. Это кровь не из моих ран. Мои раны не будут кровоточить, я не умру от голода, я не сдамся. Я не спрячусь у Сейнфреды, а вернусь в Руан и попробую обрести там дом. Прощу Ричарда за то, что он сделал со мной. Буду надеяться на прощение его подданных».
