Гуннора. Возлюбленная викинга - страница 71
Но он не хотел этого, вот в чем все дело. Его волю одурманило вино.
— Я не знал о твоих чувствах, — пробормотал Ричард.
— Нет, знал. Ты знал, но тебе было все равно.
Альруна повернулась, собираясь выбежать из комнаты. В дверном проходе стоял Рауль. Она не знала, давно ли он подслушивает их разговор.
Альруна чувствовала себя застигнутой врасплох, но вдруг поняла, что Рауль не обращает на нее внимания. Он упорно смотрел на Ричарда.
— Она… Она вернулась.
Ричард сразу понял, кого Рауль имеет в виду. И Альруна тоже. В те недели, когда она думала, что беременна, девушка ждала приступов тошноты. Но только теперь ее затошнило по-настоящему.
— Да как она смеет?! — едва сдержав порыв рвоты, воскликнула Альруна.
Рауль пожал плечами, Ричард же встрепенулся. Он больше не казался подавленным, отравленным чувством вины, он вновь стал герцогом, которому все должны подчиняться. От Ричарда веяло холодом. Холодом и решимостью.
Тошнота отступила, когда Альруна поняла, что Ричарду сейчас не легче, чем ей.
И хорошо. Он не может простить ее. Не имеет права.
Гуннора не считала дни, прошедшие с момента ее бегства из Руана. Тогда деревья еще стояли в цвету, теперь же окрасились золотым. Два полнолуния минули, а между ними — целая жизнь.
Она прошла в большие ворота в город, потом в ворота поменьше, ведущие в замок герцога. Во дворе замка все пялились на нее. Даже те, кто не знал ее, удивленно смотрели на женщину, такую грязную и в то же время такую горделивую.
Гуннора надеялась, что сможет сразу же поговорить с Матильдой, но когда та вышла во двор, датчанка с болью увидела разочарование на лице своей наставницы. «Какой холодной и суровой может быть эта обычно столь приветливая женщина», — подумала Гуннора.
Только сейчас она поняла, как ей нравилась Матильда, в чем-то заменившая ей мать: всегда готовая прийти на помощь, все понимающая, но при этом требовательная.
Матильда взглянула на нее, точно не узнавая, и холодно осведомилась:
— Ты осмелилась явиться сюда?
Гуннора сглотнула. Как бы она ни была потрясена, она не станет просить о милости, не станет молить о прощении.
— Мне нужно поговорить с ним, — просто сказала она.
Матильда смерила ее долгим взглядом, и только когда к ним подошли стражники, заявила:
— Я сама об этом позабочусь.
В собравшейся толпе зашушукались, но никто не осмелился ей возразить.
— Девочки пойдут со мной. — Матильда жестом приказала Вивее и Дювелине следовать за ней.
Она не сказала, поможет ли осуществить желание Гунноры. Девушке ничего не оставалось, кроме как пойти за ней. Датчанка чувствовала устремленные на себя взгляды, даже любовницы Ричарда вышли из дома, даже служанки, даже рабыни.
«Вот она, предательница, которая хотела его убить».
Никто не произнес этих слов, но Гуннора слышала, как они эхом разносятся в ее душе, даже тогда, когда Матильда с девочками скрылись за каменными стенами термы. Матильда помогла Вивее и Дювелине вымыться и дала им чистую одежду. На Гуннору она не обращала внимания, но не помешала и той вымыться, даже дала ей простенькое, зато чистое платье.
— Я… я ни за что бы его не убила, — пробормотала Гуннора.
Матильда молча протянула ей гребень. Волосы Гунноры отросли за это время, вскоре их кончики будут касаться ее голеней. Их было очень трудно расчесать, но Гуннора упорно проводила по ним гребнем раз за разом.
— Тебе удалось завоевать его сердце, — после долгого молчания прошипела Матильда. — Как ты могла принять сторону его врагов?
Гуннора помедлила.
— Я совершила ошибку, — признала она. — Я не знала, что его враги — и мои враги тоже.
Матильда удивленно посмотрела на нее.
— Хорошо, что ты можешь осознать и принять свою неправоту. Но ты должна говорить об этом с Ричардом, не со мной. И я не думаю, что он тебя простит.
Когда Гуннора вошла в комнату, Ричард находился там не один. Она не знала, будет ей от этого легче или тяжелее. С Ричардом был Рауль д’Иври, его брат. Его, похоже, нисколько не удивило появление Гунноры, и он готов был отпускать по этому поводу свои обычные язвительные замечания.
— Тебе повезло, брат. Похоже, сегодня она не вооружена. — Запрокинув голову, он оглушительно расхохотался.
Его, видимо, нисколько не смущала мысль о том, что кого-то может убить человек, который провел со своей жертвой много ночей. Наверное, Рауль и сам не раз задумывался об убийстве своей суровой жены Эрментруды.
Ричард же не смеялся. Судя по всему, в последнее время он позабыл, что такое смех. Глубокие темные круги под глазами выдавали его кручину.
«Но в чем же его горе? — подумала Гуннора. — Что такого случилось за это время? Какие враги успели ему навредить?»
Только сейчас она поняла, как соскучилась по нему, как ей хотелось поговорить с ним о политике, выслушать его опасения. Но Ричард больше никогда не доверится ей. Теперь она стала его врагом.
— Я не хотела тебя убивать, — прошептала Гуннора.
Ричард вскочил, но его лицо так и оставалось каменным.
— Молчи!
Но как ей молчать, если она утратила все, кроме силы слов!
— Правда, не хотела! — в отчаянии воскликнула она. — Я хотела вернуться на родину! Я не хотела тебе навредить!
Рауль перестал смеяться. Похоже, у него не было желания слушать дальше этот разговор. Брат герцога молча удалился из комнаты.
