Гуннора. Возлюбленная викинга - страница 74
Она никогда не отдавалась герцогу в полной мере — ее тело жаждало его ласк, но не ее душа. Однако в мире, где так часто царил холод, даже объятий Ричарда было достаточно, чтобы почувствовать себя в безопасности. Теперь же собственное тело казалось чужим, а взгляды окружающих больно ранили. Кому-то было любопытно, кто-то презирал ее, но самым невыносимым казались Гунноре встречи с Альруной, дочерью Матильды.
Та никогда не относилась к датчанке тепло, но хотя бы ее глаза блестели. А сейчас Альруна точно впала в оцепенение, окаменела. «Если бы мне удалось преодолеть безграничную пропасть между нами, пробиться к Альруне, она бы поняла, насколько мы похожи», — иногда думала Гуннора. Но ее охватывала усталость, и пропадало всякое желание думать об окружающих.
Гуннора не вырезала руны, которые могли бы стать благословением ребенку, не рассказывала сестрам истории о богах Севера, она много спала и мало ела.
Слишком мало, как считала Матильда.
Долгое время она избегала Гуннору, но однажды мать Альруны вошла в небольшую комнату, которую датчанка делила со своими сестрами, и выпроводила Вивею и Дювелину играть.
— Ешь! — сказала Матильда, ставя перед беременной поднос с колбасой, двумя яблоками и кружкой скира — густой простокваши.
Гуннора посмотрела на еду. У нее болезненно сжалось горло.
— Почему ты так заботишься обо мне? Я думала, ты меня ненавидишь.
Матильда помолчала.
— Ненависть — слишком сильное чувство, — заявила она. — Оно разъедает душу, но не вредит твоему врагу. Ты разочаровала меня, вот и все.
Эти слова не утешили Гуннору. Ненавидела ее Матильда или нет, но Гунноре до боли не хватало ее улыбки.
— Тогда, в лесу, — прошептала она, — я переспала с Ричардом, потому что он возжелал мою сестру. А сестра была замужем и не хотела опозорить своего мужа. Ричард даже не заметил, какую беду навлек на нее своими ухаживаниями… и на меня.
Матильда задумчиво кивнула.
— Конечно, поступок Ричарда непростителен, но иногда наш герцог бывает слеп. Ему приходится оставаться таким, чтобы справляться со своей жизнью. Он сошел бы с ума, если бы видел все… особенно сейчас.
Гуннора принялась есть. Колбаса оказалась удивительно вкусной и нежной, да и голод давал о себе знать. Она жадно набросилась на пищу. Приятно было наконец ощутить сытость. А главное, поговорить с кем-то.
— Что… что происходит в Нормандии? Стране угрожают язычники из Дании?
Матильда помедлила, но потом все-таки присела рядом с Гуннорой.
— Опасность очень велика, — печально сказала она. — Нашу страну вечно раздирали на части те, кто принял культуру франков, и те, кто соблюдает древние обычаи. Этот раскол всегда угрожал правлению Ричарда. Одним он казался слишком уж верующим, другим — недостаточно. В самом начале своего правления, когда Ричард был еще юн, в страну вторглись Турмод и Сигтрюгг. Они привели сюда войска, уговаривали народ не принимать крещение и обрели значительную поддержку в Котантене. Оба уже мертвы, но многие из их сторонников еще живут в Котантене и временами сходятся на тинг, то есть совет. Они считают, что приезд датчан, которые вообще-то прибыли в страну защищать Ричарда, можно использовать в своих интересах. В первую очередь так думает… — Матильда осеклась.
— Агнарр.
Гуннора вновь принялась за еду, чтобы переварить это имя.
— Мой муж не знает, насколько силен Агнарр, но если его войска нападут на Ричарда… Возможно, власть они у него и не отнимут, зато причинят значительный ущерб. А враги в соседних странах только и ждут от Ричарда хоть малейшего проявления слабости.
— Я этого не хотела, — пробормотала Гуннора. — Я хотела отомстить за моих родителей, пусть и не знала как. Но Ричарду я навредить не желала.
Матильда вздохнула.
— Вот уже несколько месяцев датчане совершают набеги на земли франков — то ли от скуки, то ли от жажды славы и богатств. Они разграбили поселения на берегах Сены, и говорят, что в покинутых ими деревнях не было слышно ни звука, даже лая собак.
Гуннора едва подавила дрожь.
— Но не все датчане воины и завоеватели. Мои родители были мирными людьми, которые надеялись обрести тут новую жизнь. Наверняка среди прибывших много таких.
— Что ж, об этом мне ничего не известно. Но я думаю, что их король Харальд Синезубый не захотел бы, чтобы его подданные зашли так далеко. Ты знала, что он крещен?
Гуннора покачала головой.
— Один миссионер, некий Поппо, уговорил Харальда принять христианство. По слухам, он поспорил с Харальдом, что сумеет дотронуться до раскаленного железа и не обожжется, потому что Господь защитит его. Поппо коснулся железа, но его кожа осталась мягкой и нежной, как у младенца. Так он выиграл спор.
Гуннора нахмурилась.
— Ты думаешь, такое возможно? Или Поппо пошел на хитрость?
— Я думаю, что крещение было выгодно Харальду. Как христианин, он теперь не обязан платить дань Священной Римской империи. Я не знаю, что происходит в его сердце, но король Харальд принял перемены. — Она посмотрела на Гуннору. — И ты должна.
Гуннора как раз поднесла кружку скира к губам, но не отпила ни глотка.
— Как все это связано со мной? — удивленно спросила она.
Матильда придвинулась к ней ближе, ее глаза загорелись.
— Подумай, Ричард должен объединить всех датчан, заставить их подчиняться. Он должен доказать им, что не враг язычникам, что рад приветствовать их в своей стране. И это удалось бы ему намного лучше, если бы рядом с ним была датчанка.
